13.12.2021      38      0
 

Мусульманский мир России в начале XX века

Мусульманство Туркестана Признав ислам как законно существующую в стране конфес­сию, власти были вынуждены учитывать особенности…


Мусульманство Туркестана

Признав ислам как законно существующую в стране конфес­сию, власти были вынуждены учитывать особенности догматов «магометанской веры» и отправления мусульманского культа. Это заставило их организовывать особый, с использованием Ко­рана, порядок принесения воинской и судебной присяги, предо­ставлять «магометанам», работающим в промышленности, на стройках и в казенных учреждениях, время для ежедневной пя­тикратной молитвы, способствовать организации паломничества к святым местам ислама.

Это были необходимые условия для создания мирной обста­новки в мусульманских районах, вошедших в состав империи. Однако у создателей империи была и более масштабная цель — максимально интегрировать русскоподданных мусульман в «еди­ное государственное тело». Ничего оригинального в этом стрем­лении не было — о том же пеклись, видимо, все имперские владыки на Западе и Востоке. Совсем чужеродные элементы дестабилизировали любое многонациональное и многоконфес­сиональное государство.

На практике, однако, налаживая отно­шения с мусульманством, власти России столкнулись с нераз­решимой задачей. Мусульманский мир России в XVIII в., в XIX в. и в начале XX в. (впрочем, и через сто лет) был в основном по­слушен и лоялен по отношению к государству, но он никогда не желал расставаться с конфессиональной самобытностью своей жизни, которую ислам регламентирует всесторонне. Российские мусульмане могли временами испытывать достаточно сильное наружное давление, иногда в ответ на такое давление мимикри-ровать, внешне охотно соглашаться с начальством, но они упрямо сохраняли традиционные устои миропонимания и повседневного существования.

Какое-то время казалось, что имперская власть нащупала оптимальный путь внедрения «русских начал» в мусульманскую среду — влияние через школу, основанную на базе русских программ обучения и с преподаванием на русском языке. Однако в конце XIX в. мусульманскую интеллигенцию увлекла идея создания «новометодных» школ, в которых обучение велось на национальном «материнском» языке. При этом те же люди, которые ратовали и устраивали «новометодные» школы, были сторонниками обучения и русскому языку и были вполне лояльны по отношению к России, но категорически не желали растворения своего мусульманского мира в «российской имперской общности», ревниво оберегая свою конфессиональную идентичность.

Идея «слияния мусульманства с российской общностью» была скорее мечтой. Ее лелеяли в миссионерских кругах официального православия, о ней писали и говорили влиятельные сановники и известные публицисты, но в действительности мало что менялось — мусульмане не хотели идти ни на какие уступки.

В большинстве своем государственные мужи и крупные чиновники России конца XIX и начала XX в. были прагматиками и мыслили вполне реалистично. Они, как правило, сознавали, что возрастающая масса последователей «магометанского закона» сохранила и будет сохранять впредь свой «закон» и изменить что-либо в деле «ослабления ислама» практически невозможно.

Наиболее толковые русские чиновники и офицеры, чаще всего жандармы, сознавали, что действовать по отношению к исламу надо крайне «осторожно» и «деликатно», а лучше всего — вообще его «не трогать».

И тем не менее отношение к мусульманству, особенно после вхождения во второй половине XIX в. в состав империи очень большого исламского региона — Туркестана, в высших сферах России менялось и колебалось в зависимости от внутри- и внешнеполитической конъюнктуры. У нас есть возможность благодаря трудам современных востоковедов (Д. Ю. Арапова, Е.И. Ларина, Д. В. Васильева и др.) представить здесь мнение столпов российской государственности, таких как С.Ю. Витте, Д.С. Синягин, Д.А. Милютин, П.А. Столыпин, и менее знаменитых деятелей имперской России. Считаю нужным напомнить, что в те последние пятьдесят лет, что Туркестан находился в составе империи, обстановка внутри и вокруг страны быстро менялась.

В конце 60-х гг. К.П. фон Кауфман, как известно, провозгласил политику игнорирования ислама со стороны новых российских властей: власть не вмешивается во внутренние дела мусульманской общины и не допускает на территорию края христианских миссионеров, но по возможности (негласно) стремится ослабить влияние на простой народ со стороны мусульманских авторитетов. С этой целью, например, решением генерал-губернатора в Туркестане была введена выборность судей — казиев, и не только из числа мусульманских законоведов, как это было принято в ханские времена, но и вполне светских людей. Ю.Д Южаков писал:

«Так как казием мог быть только основательно знающий шариат и его толкователей, то они (казии) все были до фанатизма проникнуты духом шариата и имели на народ громадное влияние. Они проводили в народ дух мусульманской замкнутости, нетерпимости и, конечно, покорные шариату, не могли внушать народу духа подчинения русскому владычеству, примирения с нашими порядками и требованиями, — и потому, несомненно, были вредны и опасны нашим интересам»6. Вот так, не впрямую предпочитала действовать российская администрация.

Другие настроения бытовали в центре, в среде высшего православного духовенства, там превалировала нетерпимость к «мусульманской экспансии».

В 1876 г. на имя директора Департамента духовных дел иностранных исповедований МВД графа Э.К. Сиверса поступило письмо от архиепископа Антония, основателя миссионерского православного братства Святого Гурия в Казани, которое было названо в честь первого русского митрополита Среднего Поволжья в XVI в. Архиепископ Антоний хотел бы видеть в лице государства столь же верного и жесткого союзника, каким оно было в эпоху церковных реформ патриарха Никона в XVII в. В деле распространения православной веры, по мнению Антония, не могло проявляться никакого либерализма в стиле судебных реформ, но гораздо уместнее были бы меры «административные, силовые». Речь шла прежде всего о мусульманских проповедниках («совратителях»), которые агитировали среди крещеных жителей Поволжья и принуждали их к переходу в мусульманство. Антоний требовал преследовать «совратителей» в административном порядке, вплоть до высылки в Туруханский край.

Весьма характерен ответ крупного государственного администратора графа Сиверса, который отвечает воинственному архиепископу:

«…Я позволю себе думать, что административные меры в данном случае малоприменимы; они повредили бы только отношениям миссионерства к населению и еще более ослабили бы действие проповеди на религиозное чувство… Правительство, в виде многочисленности мусульманского населения, обитающего как в восточных окраинах империи, так и в сопредельных с нами странах, и по другим соображениям должно обнаруживать некоторую воздержанность относительно применения карательных мер к делам веры».

Таким был подход государственно мыслящего деятеля, сознававшего, что «карательные меры», за которые ратовал церковник с менталитетом XVII в., могли быть только пагубными и разрушительными.

Или вот мнение крупного русского чиновника, но нерусского по рождению, убежденного мусульманина, в то же время преданного своему Императору. Генерал от кавалерии, кавалер многих российских орденов Султан Хаджи Губайдулла Джангир-оглы Чингис-хан, настоящий потомок «мирозавоевателя» Чингисхана, но теперь на русской службе, что было делом обычным для местной мусульманской аристократии, приравненной к российскому дворянству, был участником разработки Положения об управлении духовными делами киргизов в областях Степного генерал-губернаторства в 1885 г. По этому документу мусульманские духовные лица в Степном крае выбирались только из числа киргизов, доступ в их среду представителей татарской диаспоры всячески пресекался, они лишались каких-либо прав и привилегий, казенного жалованья, обязаны были платить подати наравне со всеми остальными жителями. Потомок Чингисхана не мог не выразить своего отношения к документу.

«Мне кажется, — пишет Султан Чингис-хан, — что искать духовную сторону в степных наших окраинах не политично. Если наши окраины до сих пор верны и спокойны, то единственно потому, что до сих пор наше Правительство не затрагивало свободу туземцев в их религиозной и бытовой жизни…

Если только туземцы почувствуют малейшую реформу, клонящуюся к стеснению их религиозной или бытовой жизни, — дело проиграно, и десятки тысяч штыков не восстановят спокойствие, и Правительство потеряет внутреннее расположение туземцев… Среднеазиатские народы охотно принимают подданство России только потому, что до сих пор политика Правительства нашего прямо держалась того, что Вы указываете в своей записке (увеличение размеров Степного генерал-губернаторств) и что хотят нарушить наши реформаторы в своих нескончаемых проектах. Эти наши Бисмарки не понимают того, что из туземцев можно веревку вить — только не трогай его веры, его обычаев, его обычного порядка жизни».

Далее генерал Чингис-хан рассуждает о роли и месте духовенства (мусульманских священнослужителей) в жизни современных ему жителей Средней Азии.

«Мне кажется, что нельзя пренебрегать духовенством и тем более стараться низвести его к нулю. Меры в этом направлении поставят духовенство в положение враждебное русской политике и тем самым усилят их тайную пропаганду и противодействие целям Правительства. Духовенство, как и везде, преследует более эгоистические, личные цели, и потому, сохранив за ним их права, мы будем иметь в лице духовенства надежных приверженцев».

Это было явное заблуждение. Российская власть весьма лояльно относилась к мусульманским священнослужителям — даже восстанавливала древние памятники мусульманского зодчества, строила новые медресе, сохранила в основном за мусульманскими священнослужителями и законоучителями их вакуфы и тем не менее «любви» с их стороны не заслужила. Скрытые за показной покорностью и смирением в среде священнослужителей, не иссякали вражда и ненависть к пришельцам, которые самим своим присутствием и своими действиями в экономике и повседневной жизни разрушали извечные устои жизни мусульман- ского общества и авторитет его охранителей, то есть всех этих мулл, ишанов, дервишей.

Так, до поры до времени в высоких сферах российского чиновничества шла довольно вялая дискуссия об отношении к исламу и его служителям, но вот 18 мая 1898 г. случилось событие чрезвычайное: на рассвете того дня толпа религиозных фанатиков (около 2 тысяч человек), предводительствуемая неким ишаком, напала на спящих в казарме на окраине Андижана русских солдат и убила 22 человека. Благодаря расторопности и энергии находившегося в казарме унтер-офицера нападение было отбито с потерями среди нападавших. Такого давно не случалось в спокойном Туркестанском крае.

Андижанский мятеж совпал по времени с появлением в крае нового генерал-губернатора генерала от инфантерии Сергея Михайловича Духовского. Духовской был опытным администратором (до назначения в Туркестан служил генерал-губернатором Приамурья), тем не менее андижанская резня, случившаяся через полтора месяца после его назначения на новую должность, произвела на него сильное впечатление, и он, как это бывает с начальниками-новичками, решает действовать без промедления. Он старается осмыслить ситуацию, предпринимает ряд мер и о своих выводах и сделанных шагах докладывает самому Императору. В начале доклада сообщается неутешительный вывод:

«В течение трех с половиной веков русская власть не перестает вливать в покоренные мусульманские народы свои гуманные порядки, между тем и ныне приходится сознаться, что, несмотря на кажущуюся их полную покорность, позывы среди мусульман к восстаниям, подобным андижанским, возможны и в будущем…

Под влиянием поверхностных впечатлений некоторые учреж-дения к наружному выражению спокойствия в крае ошибочно присоединяют убеждение, будто душа мусульманина уже нами покорена… Азиатская лесть принимается за чистую монету, а страх перед нашей силой — за чистосердечную преданность. Такая ошибка весьма часто отражается на решениях по разным представлениям, исходящим из Туркестана, и влияет на задержание, иногда даже на совершенное отклонение самых благодетельных ходатайств местной власти» (читай: «в центре благодушествуют, а на местах приходится отдуваться!»).

Далее Духовской характеризует обстановку в Туркестанском крае, справедливо отмечая, что наиболее непримиримые противники российской власти — это суфийские ордена, объединения фанатиков, убежденных в своей правоте, что не могло не влиять на умонастроения масс, среди которых они вели антироссийскую пропаганду.

«Вместе с тем, — продолжает автор доклада, — русская администрация имеет в своем распоряжении самые ничтожные средства для культурной борьбы с мусульманством, для ослабления того вредного влияния, которое оказывают на внутренний быт туземного населения и направление его умов мусульманские школы, казн, ишаны и проч.

Достаточно сказать, что на 119 русских учебных заведений разных наименований в Сырдарьинской, Ферганской и Самаркандской областях приходится 5246 мусульманских училищ; а на шесть православных храмов в Ферганской области приходится 6134 мечети…

Вышеизложенное приводит к следующим выводам:

1.    Ислам, в настоящем виде и силе, будучи учением крайне инертным и, безусловно, враждебным христианской культуре, исключает всякую возможность полного нравственного ассимилирования с нами наших нынешних подданных мусульман. Чистый мусульманин, крепко верующий в букву Корана и шариата, не может быть искренним, верным другом христианина…

2.    Суфизм во многих отношениях представляется для нас наиболее вредным и потому требует за собой наиболее строго надзора…

4.    Дальнейшее игнорирование мусульманства представляется не только нежелательным, но и невозможным…

5.    …Туркестанские туземцы, в течение многих веков привыкшие к необузданному самовластию их бывших правителей… привыкли уважать грубую силу. Все проявления гуманности, произносимые ими в речах и адресах, с которыми они в разных случаях обращаются к русскому начальству, за глазами последнего трактуются ими как недальновидность и слабость этого начальства, не умеющего пользоваться прерогативами этой власти…»

Духовской уповает на широкое распространение в крае правильно организованного русского образования, что — он это сознает — потребует «долговременных, умелых и настойчивых стараний».

«Ислам для темных и пылких воображением азиатов столь силен, — продолжает автор, — что на быстрый перелом и, особенно, на поколения, выросшие под обаянием нынешней его силы, было бы напрасно рассчитывать. Недавно даже в Ташкенте были фанатики, кои, из принципа не осквернять себя, никогда не посещали смежную, русскую часть города.

10. Опыт показывает, что ни в чем туземцы не прибегают к нам столь охотно и искренно, как в деле лечения от болезней. Гуманное обхождение с больными, успешное излечение тяжелобольных, искусные операции вроде снятия с глаз катаракты, сращение переломов ног и рук производят на них впечатление магическое. К большому сожалению, наши медицинские средства скудны до крайности… Лучше всего действуют женщины — врачи и фельдшерицы, уровень подготовки которых, как известно, много выше простых фельдшеров. Женщины-врачи и фельдшерицы проникают в укромнейшие уголки семейной жизни туземцев, недоступные мужчине, и особенно ценится их помощь при трудных родах. Эти труженицы и ныне оказываются авангардом воздействия нашего на мусульманскую женщину и семью…

12. Засим представляется целый ряд мер, вроде: изучение лицами нашей администрации местного языка и внутренней мусульманской жизни, ослабление роли переводчиков (татар) и постепенное введение русского языка в официальных сношениях (этого не было в 1899 г.), постепенное подчинение мусульман общим государственным и судебным учреждениям, а в Туркестане еще развитие и укрепление русской колонизации…»

Далее Духовской сообщает, что он уже успел сделать или собирается сделать:

«1. Ввиду оказавшегося весьма недостаточного знакомства большинства лиц нашей местной администрации с исламом, по моему распоряжению, предпринято периодическое издание «Сборник материалов по мусульманству» (наконец-то, спустя 30 лет после завоевания края.), первый том которого при сем прилагается.

2.    Предписано, чтобы на непосредственно соприкасающиеся с народом низшие административные должности избирались преимущественно лица, знающие туземный язык. Указано, что через некоторое время и на должность туземной администрации будут допускаться лишь лица, знающие русский язык, и рекомендовано обязанности переводчиков возлагать по возможности на лиц русского происхождения…

3.    Ввиду замедления в высших инстанциях представлений моего предместника (А.Б. Вревский (1889-1898) и моих об увеличении числа местных участковых приставов (армейский офицер, исполняющий полицейские функции), мною временно откомандировано из строевых войск до 25 офицеров в подобные должности. К сожалению, один пристав приходится иногда на сотню тысяч населения…»

Далее автор сообщает о проведенной им полной переписи всех мусульманских учреждений и мусульманских священно- и законоучителей с указанием их местожительства.

4.    Ишанам (главам суфийских орденов) воспрещены поездки для вербовки мюридов (последователей) и сбор средств в их пользу…»

Генерал-губернатор предлагает передать все мусульманские заведения из ведения Министерства народного просвещения в подчинение местной администрации, а точнее, уездных начальников. Он просит предоставить «генерал-губернатору права упразднять те мусульманские учреждения, которые будут признаны вредными в политическом отношении…».

«Засим, — пишет Духовской, — подготавливаются представления:

1. О вакуфных имуществах и паломничестве в Мекку…

4. О продлении действия «Положения об усиленной охране» для районов со сплошным мусульманским населением на будущее время, для чего ныне на каждый год требуется новое представление…

Наконец, решаюсь высказать необходимость нижеследующих мер, выходящих из пределов Туркестанского края и требующих новых общегосударственных законоположений.

1.    Установление общего государственного плана отношений к мусульманству…

2.    Упразднение всех существующих ныне в империи мусульманских управлений с передачей ведаемых ими дел администрации.

3.    Установление специальной регламентации для цензуры мусульманских изданий».

Как видно даже из этого краткого изложения довольно-таки объемного текста, генерал-губернатор Туркестанского края хорошо подготовился и продумал свою позицию. Андижанские события случились в 1898 г., а доклад на Высочайшее имя был подан только в 1899 г. Суть перечисленных мер (осуществленных и предлагаемых) сводится к двум вещам: передать местной администрации больше полномочий контроля за мусульманской общиной и за ее деятельностью, ограничив эту деятельность.

Разработанные ташкентскими администраторами и исламоведами «противомусульманские» рекомендации вызвали оживленную дискуссию в среде столичной бюрократии (в ней, кстати, участвовал С.Ю. Витте). После немалых колебаний опять победила характерная (не всегда) для отечественной политической традиции привычка, связанная со столь распространенным и часто справедливым для России опасением: тронешь часть — может посыпаться все.

Именно поэтому каких-либо существенных решений по мусульманскому вопросу в тот момент в Санкт-Петербурге принято не было, и проект Духовского был, что называется, «положен под сукно». Излишне активного генерал-губернатора отозвали с должности в 1900 г., а на следующий год (1 января 1901 г.) он скончался. После К.П. Кауфмана излишне решительные начальники края были нетерпимы. И тем не менее военноадминистративная машина исправно функционировала, вертелась и производила государственные бумаги, к числу которых относятся секретные или полусекретные записки по мусульманскому вопросу видных государственных мужей, подававших свои мнения на Высочайшее имя.


Об авторе: admin

Ваш комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Омар Хайям
Развитие экономического взаимодействия обсудили представители Содружества

Развитие экономического взаимодействия обсудили представители Содружества

Заседание комиссии по экономическим вопросам при Экономическом совете СНГ завершилось 20 января в Москве В...

Податная реформа в Средней Азии

Податная реформа в Средней Азии

Первый период интеллектуальной эволюции Наименьшее впечатление, по-видимому, произвело на тузем­цев...

Смещение Назарбаева и ввод сил ОДКБ в Казахстан

Смещение Назарбаева и ввод сил ОДКБ в Казахстан

Эксперт Корганбаев обосновал почему спецслужбы могли «не заметить» подготовленные банды террористов в...

Напишите мне