03.10.2021      26      0
 

Неудача похода на Ташкент

Черняев не дожидался ответа из столицы на свои письма: уже 27 сентября 1864 г. он…


Черняев не дожидался ответа из столицы на свои письма: уже 27 сентября 1864 г. он двинулся на Ташкент.

Начальник артиллерии Новококандской линии И. Качалов считал этот поступок авантюристическим:

«самая безумнейшая мысль — с отрядом в 1000 человек овладеть Ташкентом, городом со 100 тыс. жителей и раскинутым на 50 верст в окружности».

Качалов пытался помешать этим действиям, но на вопрос о целях похода Черняев ответил успокоительно:

«Мы подойдем к Ташкенту, жители вышлют посольство, это посольство я тотчас отправлю в Петербург и, простояв день-два под Ташкентом, возвращусь назад, затем буду ожидать распоряжения, как поступить с Ташкентом».

То же самое Черняев сообщил военному министру (по обыкновению, лишь через две недели после окончания нового похода). В своем донесении он подчеркивал, что не
собирался занять Ташкент. Постоянно получая сведения, что в городе «население мирное, промышленное, живущее преимущественно торговлей с Россией, и сильно тяготится
настоящими военными действиями, во всем обвиняет господствующих в Коканде кипчаков, желает мира, а большинство жителей — и русского подданства», — докладывал Черняев, — он решил воспользоваться моральным воздействием поражения кокандских войск под Чимкентом, чтобы изгнать их и из Ташкента, а затем, «если жители выскажутся в нашу пользу, то отправить от них депутацию в Петербург и пока предоставить им собственное городское управление, наблюдая за устранением всякого постороннего влияния, вплоть до дальнейших распоряжений правительства».

Черняев выступил из Чимкента на крупнейший город Средней Азии во главе отряда в 1550 чел. при 12 орудиях.

Расчеты начальника Новококандокой линии не оправдались. Ташкент оказался хорошо укрепленным городом, с большим гарнизоном кокандских сарбазов.

Попытки связаться со сторонниками «русского подданства» не увенчались успехом: посланные в город 4 человека,  ранее торговавшие с ташкентскими купцами, были
перехвачены кокандским разъездом и вернулись ни с чем.

Все же после осмотра оборонительных сооружений Ташкента и небольшой перестрелки Черняев решил предпринять штурм. В крепостной стене была пробита брешь, через которую в город должны были ворваться солдаты. Однако кокандские войска успели завалить брешь и разобрать мост через крепостной ров. Штурм был отбит.

Черняев, не желая ухудшать свое и без того рискованное положение, решил отступить к Чимкенту. Как и прежде, его поразили успехи кокандской артиллерии, сравнявшейся с
русской по быстроте и меткости стрельбы и превосходившей по дальности огня. Потери царских войск в результате борьбы у стен Ташкента составляли 16 убитых и 42 раненых.
После возвращения в Чимкент Черняев, называя пункты, необходимые для закрепления занятой территории, упоминал Чимкент, Аулие-Ату, Туркестан, Токмак, Мерке, Чолак-Курган, а также район устья р. Арыси, но уже не говорил о Ташкенте.

Поражение под этим городом вызвало среди царских властей различную реакцию. Дюгамель характеризовал его как «несчастное дело, которое все испортило и произведет
весьма невыгодное впечатление в Петербурге». Он писал начальнику Новококандской линии, что даже рекогносцировка Ташкента была излишней и ненужной:

«Успехи наши в настоящей кампании были так велики, что незачем нам было гнаться за новыми лаврами, и благоразумие требовало только прочно укрепиться в занятых нами позициях».

«Превращение» же рекогносцировки в штурм города Дюгамель находил «совершенно непонятным и ни с чем не сообразным» делом, подчеркивая, что овладение Ташкентом
не входило в планы правительства ни в ближайшее время, ни в будущем.

В столице несколько по-иному реагировали на неудачу ташкентского похода. Докладывая Александру II соответствующий рапорт Черняева, Милютин акцентировал внимание на мерах по укреплению Новококандской линии.

Царь лишь выразил сожаление по поводу того, что Черняев «решился на ненужный штурм, стоивший нам столько людей».

Полторацкий слал из Петербурга успокоительные письма, сообщая, что ташкентское «дело» не произвело «особенно дурного впечатления». Интересная деталь: когда Полторацкий, стремясь выгородить своего друга, пытался заверить военного министра, что Черняев не ставил перед собой цели овладеть Ташкентом, Милютин в недоумении
воскликнул: «Зачем же иначе было ходить туда?».

Это замечание Милютина — ключ к пониманию многих вопросов, всплывающих при анализе действий России в Средней Азии в 1864 г. Внешняя сторона событий свидетельствует о важной роли, сыгранной Черняевым в завоевательных операциях этого периода.

Успешные действия в Средней Азии, не требовавшие особых расходов, не отвлекавшие крупных военных сил, вполне устраивали правительство Российской империи.

«Чтобы самодержавно властвовать внутри страны, царизм во внешних сношениях должен был не только быть непобедимым, но и непрерывно одерживать победы, он должен был уметь вознаграждать безусловную покорность своих подданных шовинистическим угаром побед, все новыми и новыми завоеваниями»,

— указывал Ф. Энгельс.

Именно поэтому некоторое «превышение полномочий», допускавшееся Черняевым, т. е. открытые агрессивные действия, отнюдь не вызывали возражений в Петербурге — лишь бы не было серьезных поражений. При малочисленности русских войск в Средней Азии любое поражение могло поставить их на грань катастрофы, а любая победа над численно превосходящими силами противника повышала престиж Российской империи. Это вызывало неоднократные предостережения правительства местным властям и предложения «не зарываться».

Пока успешно развивалось присоединение к Российской империи обширной территории, мелкие, частные и временные неудачи не вызывали особого беспокойства.

С военной точки зрения первые же стычки с кокандскими отрядами показали несомненное организационное и техническое превосходство царских войск (отмеченные успехи в развитии кокандской артиллерии не имели, конечно, сколько-нибудь решающего значения). Несмотря на малочисленность, русских отрядов им удавалось побеждать значительно превосходящие силы Кокандского ханства. Несколько «исключений», когда царские войска были вынуждены отступить (первые попытки взять Чимкент и Ташкент, «мейеровское дело» и столкновение сотни есаула Серова под селением Иканом с сарбазами Алимкула в конце 1864 г.), лишь оттеняют общие результаты: победу вооруженных сил Российской империи над войсками Кокандского ханства на обширной территории Южного Казахстана.

В обстановке военных действий, но без особой опасности для жизни (потери, как уже отмечалось, в подавляющем большинстве случаев были крайне незначительны) военно-служилое дворянство могло легко получать воинские отличия и чины.

Вот несколько примеров. За рекогносцировку верховьев Сыр-Дарьи (речь шла, конечно, не о верховьях, а о среднем течении реки) и окрестностей г. Туркестана, как формулировалось в царском указе, Черняев в мае 1864 г. был награжден орденом св. Владимира 3-й степени, за овладение Аулие-Атой он был произведен в чин генерал-майора, за занятие Чимкента получил орден св. Георгия 3-й степени, а «за все вообще распоряжения и действия после взятия Аулие-Аты» — орден св. Станислава 1-й степени. Иными словами, за полугодие Черняев получил повышение в чине и три ордена.

Его сподвижник подполковник Лерхе в феврале 1864 г. за рекогносцировку долины р. Чу был награжден орденом св. Владимира 4-й степени, а затем за участие в различных
военных операциях получил чин полковника и ордена св. Станислава 2-й степени и св. Георгия 4-й степени.

Посланный Черняевым с донесением в Петербург о взятии Чимкента поручик Туманов (получивший за захват Аулие-Аты орден св. Анны 3-й степени) был награжден орденом св. Владимира 4-й степени. Его принимали царь, военный министр, начальник Главного штаба и вся петербургская знать.

Вскоре Черняев получил восторженное письмо Туманова из столицы, в котором он сообщал, что «у всех на устах молодецкое дело» — занятие Чимкента, что награды посыплются на туркестанские войска, как из рога изобилия, и т. п. Еще не зная о неудаче Черняева под Ташкентом, Туманов выражал пожелание, чтобы имя Черняева «с присоединением Ташкента было навсегда связано с этим городом».

На время военных походов и рекогносцировок всем офицерам выдавались подъемные деньги и дополнительные рационы. Солдаты получали «жалование по усиленным окладам» и другие льготы, а при взятии той или иной крепости им выдавалось по 1 руб. серебром на человека.

Естественно, что все это вызывало определенный ажиотаж в войсках, особенно если учесть незначительность потерь и сравнительную слабость противника.

Вокруг армии кормилось множество подрядчиков, обкрадывавших казну и войска. В периоды военных действий число этих влиятельных лиц, зачастую тесно связанных с административными кругами, резко возрастало.

«Движение вперед, в глубь Азии и колонизация Семиречья, проведение туда дороги и устройство путей сообщения с возникавшими поселениями вызывали многочисленные поставки и подряды, производимые Главным управлением (Западной Сибири), и давали богатую добычу членам его»,

— писал о «частном проявлении» таких тенденций П. П. Семенов, посетивший еще в 50-х годах XIX в. центр Западносибирского генерал-губернаторства — Омск.

Было бы вместе с тем неправильно видеть в событиях, развернувшихся в 1864 г. в Средней Азии, исключительно военную сторону — стремление группы военных к легкой славе и наживе. Куда бы ни «зашел» с войсками Черняев, царские власти вполне могли вернуть его, хотя они и много говорили о политическом престиже, «не позволявшем» покидать захваченные земли.

Всестороннюю оценку истинного положения дел дает военный министр Д. А. Милютин. В своих мемуарах «Мои старческие воспоминания за 1816–1873 гг.» он останавливается на так называемых своевольных действиях царских полковников и генералов в Средней Азии.

Ссылаясь на то, что Черняев переписывался с директором Азиатского департамента Н. П. Игнатьевым, Милютин делал логический вывод, что начальник Новококандской линии

«не мог быть в полной неизвестности о видах правительства, т. е. Министерства иностранных дел, которое постоянно противилось всякому движению нашему вперед в Средней Азии. Впоследствии положительно выказалось, что Черняев не хотел знать видов правительства и действовал на свою голову, вопреки получаемым самым категорическим предписаниям своего начальства. Мне случалось слышать упреки, почему подобные самовольные действия местных второстепенных начальников проходят безнаказанно? В особенности
Министерство иностранных дел сетовало на то, что не только такие начальники, не подвергаются ответственности, но еще награждаются и прославляются.

Признавая в этих упреках некоторую долю основательности, я был, однако, убежден в необходимости большой осторожности в подобных случаях. Требуя от местных начальников соблюдения по возможности даваемых им инструкций и указаний, я вместе с тем находил вредным лишать их вовсе собственной инициативы.

Страх ответственности за всякое уклонение от инструкций: может убивать энергию и предприимчивость. Бывают случаи, когда начальник должен брать на свою собственную ответственность предприятие, которое в заранее составленной программе не могло быть предусмотрено. Дело в том, конечно, чтобы подобные отступления от программы в частностях нe противоречили общей цели и действительно оправдывались необходимостью».

Эта «необходимость» раскрывает подлинный смысл действий царизма в Средней Азии — получение экономических и политических выгод от освоения занятых районов. Это стало насущной политической необходимостью еще и потому, что давало возможность ограничить активность своих соперников — британских экспансионистов. Речь шла уже не только о торговой конкуренции. Разведывательные операции английской агентуры, посещения среднеазиатских ханств различными афганскими, турецкими и иными миссиями, а также
представителями британских властей в Индии, наконец, попытка прямого нажима на Бухарское ханство — все это внушало правящим кругам России серьезные опасения за свои позиции в Средней Азии.

Но основную роль играл внутриэкономический фактор: тенденция русского капитализма к расширению на другие территории.

Экономическое изучение и освоение районов Южного Казахстана начиналось немедленно вслед за их присоединением, а подчас проводилось и в период военных действий. Пока, например, Веревкин и Черняев захватывали Аулие-Ату и Туркестан, отряд поручика Абрамова (в его составе находился горный инженер Фрезе) был отправлен для поисков месторождений полезных ископаемых, о существовании которых в этом районе царским властям было известно раньше. Абрамов нашел заброшенные свинцовые рудники и каменноугольные залежи и провел топографическую съемку местности.

При рекогносцировке Черняевым Каратауских гор в 1863 г. также проводилось изучение находившихся здесь месторождений каменного угля.

По мере продвижения русских войск в глубь Средней Азии царское правительство поставило вопрос об использовании среднеазиатских земель для создания русских поселений. Так, еще не успели отряды Черняева «водвориться» на занятой ими территории, как между Петербургом и Омском началась переписка по этому вопросу. Военный министр поддержал мнение Дюгамеля о целесообразности создания русских поселений в «Зачуйском крае» и на границах с Западным Китаем, указав, что наиболее подходят для переселения казаки Сибирской линии или Оренбургского казачьего войска.

Предполагалось, что казачьи поселения станут базой для дальнейшего наступления в глубь Средней Азии.

Правящие круги России не желали учитывать специфику обстановки в Средней Азии и прежде всего высокую плотность населения в районах, пригодных для земледелия. В связи с этим местные власти опасались, что создание здесь русских поселений лишь уменьшит доходы от завоеванных территорий. В ответ на запрос западносибирского генерал-губернатора Черняев заявил, что все территории в Зачуйском крае, на которых возможно земледелие, уже заняты и обрабатываются местными жителями. Конфискация этих земель для создания русских поселений вызовет всеобщее недовольство «без пользы для обороны края и особенно для его производительности, которую земледельцы, не освоившиеся с местными условиями,… могут скорее уменьшить, чем усилить».

В то же время Черняев признавал целесообразным переселение семейных солдат, желающих остаться в городах Средней Азии, а также торговцев и ремесленников. Он считал необходимым приобретать для них на казенный счет землю под дома и огороды, предоставлять торговые и податные льготы и освобождать на 20 лет от рекрутской повинности.
В заключение начальник Новококандской линии снова подчеркивал, что приобретение поселенцами земельной собственности может быть допущено лишь на общих основаниях «посредством покупки у местных жителей, по взаимным условиям».

Однако позиция Черняева, главного административного лица в Средней Азии, могла только на какой-то срок задержать активную колонизацию Туркестана. Царскому правительству нужны были земли Средней Азии в качестве переселенческого фонда, и через некоторое время этот вопрос снова был поставлен на повестку дня.

Министерство иностранных дел вскоре разработало и согласовало с Военным министерством важные документы, определившие внешнюю политику России в Средней Азии. Это были четыре «записки» о различных аспектах политики, ее исторических корнях, географических данных Туркестана, различных проектах «соединения линий», а также намеченных действий. Все эти материалы 31 октября 1864 г. были представлены Горчаковым царю в виде доклада и утверждены Александром II. Фактически это была общая политическая программа царизма в Средней Азии.

Министерство иностранных дел отмечало нежелание якобы правительства «распространять завоеваниями свои пределы», но вместе с тем указывало, что Российская империя «под влиянием настоятельных требований нашей торговли и какого-то таинственного, но непреодолимого тяготения к Востоку, постоянно подвигалась.в глубь степи».

Ссылаясь на захватнические действия европейцев в Азии, Африке, Америке, дипломатическое ведомство старалось подвести морально-политическую базу и под продвижение
царских войск в глубь Туркестана, обосновывая его колонизаторским доводом, что «сильному государству невозможно не увлекаться на путь поглощения слабых».

Первоначально намеченная линия границы от Сыр-Дарьи через Сузак, Чолак-Курган по Каратаускому хребту к АулиеАте и Верному была отвергнута, так как, проходя по пустынной территории, она вызвала бы дополнительные расходы на содержание войск и принудила бы оставить занятые уже Туркестан и Чимкент («что произвело бы невыгодное впечатление»); не менее важным доводом послужило то, что эта граница «не дозволяла бы прочной колонизации, необходимой для устройства благоденствия края» (удобная для заселения территория была бы очень незначительна), а кроме того, «торговые пути для прямых сношений с Кокандом и Кашгаром не имели бы достаточного основания».

Эвакуация уже занятых Чимкента и Туркестана для перехода на указанную выше линию не принесла бы и существенных внешнеполитических результатов. Как признавало
Министерство иностранных дел, это не «успокоило бы Европу»: царское правительство не могло «еще иметь возможности с твердостью и откровенностью ни объяснить наших прежних действий, ни заявить о непоколебимом решении не двигаться вперед».

Составители доклада признавали необходимым закрепить за Россией Чимкент (стратегически важный город, который в руках Кокандского ханства мог стать «источником тревог и неудобств для нашей новой линии») и район оз. Иссык-Куль. Наряду с этим категорически отвергалась целесообразность овладения Ташкентом, ибо это неминуемо вовлекло бы Российскую империю во все среднеазиатские «смуты» и «не положило бы предела нашему движению в глубь Средней Азии», а, наоборот, привело бы к «движению на Коканд, потом на Бухару и, наконец, далее». Занятие Ташкента привело бы и к другим нежелательным последствиям, которые превосходят выгодные стороны этой аннексии: колонизация
проводилась бы с большими трудностями, чем в землях с кочевым населением; урегулирование отношений с Кокандом и Бухарой стало бы невозможным, «и потребовались бы уже не наезды, а ведение постоянной разорительной войны», которая надолго «помешала бы торговле извлечь ожидаемые выгоды из занятого края».

Наконец, для безопасности Ташкента «потребовалось бы покорение всех кокандских городов и укреплений, находящихся в горной стране между р. Чу и Нарыном», что вызвало бы огромные финансовые расходы «и доставило бы нам страну, весьма малоспособную к заселению и представляющую множество затруднений к удержанию в зависимости».

В докладе министерство испрашивало санкцию царя на установление новой государственной границы. Эта санкция была дана: на этом этапе царское правительство не было намерено ни оставлять Чимкент, занятый, так сказать, сверх программы, ни наступать на Ташкент.

На основании доклада от 31 октября 1864 г. военный министр и министр иностранных дел подготовили конкретный план действий в Средней Азии (20 ноября 1864 г.), который был утвержден царем.

Горчаков и Милютин считали, что успешные военные действия 1864 г. дали возможность не только сомкнуть Сибирскую и Сыр-Дарьинскую линии, но и осуществить мероприятие, «которое имелось в виду исполнить лишь впоследствии», а именно: занять всю Туркестанскую область и создать передовую линию от Верного до Аулие-Аты, по южную сторону Каратауского хребта, через Чимкент на Туркестан.

Оба министра заявляли, что овладение средней и нижней частью Сыр-Дарьи неминуемо приведет к утверждению господства Российской империи и на верховьях этой реки, т. е. к занятию всего Кокандского ханства. Они отмечали, что Бухара и Хива не представляют опасности для России (Хива слаба экономически и военно-политически, Бухара во многом зависит от развития тесных торговых отношений с Россией), но Коканд — «беспокойный сосед»: в ханстве нет политической стабильности, а кокандские войска непрерывно нападают на кочевников, принявших русское подданство.

Вместе с тем Горчаков и Милютин заявляли, что дальнейшее продвижение России в Среднюю Азию «не будет согласно ни с видами правительства, ни с интересами государства»: оно приведет к увеличению протяженности границ, что потребует «усиления военных средств и расходов», а это в свою очередь будет способствовать ослаблению, а не укреплению страны. Они приходили к твердому выводу, что «выгоднее остановиться на границах оседлого населения Средней Азии, нежели включить это население в число подданных империи, принимая на себя новые заботы об устройстве их быта и ограждении их безопасности».

Это положение определяло и задачи политики. Основное внимание должно быть уделено внутреннему устройству занятых земель и удешевлению содержания в них войск.

Намечалась политика невмешательства во внутренние дела среднеазиатских ханств и в развитие торговли с ними. В то же время царские власти рассчитывали «ограждать в самих ханствах интересы и безопасность наших подданных, развить нашу азиатскую торговлю и открыть новые рынки для сбыта русских произведений». Горчаков и Милютин подчеркивали в заключение, что Россия должна решительно отказаться от дальнейшего наступления в Средней Азии, но обеспечить вместе с тем установление дружественных отношений с Кокандским ханством, и особенно с Ташкентом.

Подготавливая этот документ для «внутреннего употребления», царские сановники подчеркивали необходимость отказаться от дальнейшего наступления в Средней Азии. Однако содержащиеся здесь же утверждения о «неминуемости» захвата всего Кокандского ханства сводят на нет слова о нецелесообразности «распространения владений империи».

Разработанные положения легли в основу специальной циркулярной ноты по вопросам среднеазиатской политики, разосланной Горчаковым иностранным государствам 21 ноября 1864 г. Министр иностранных дел ссылался в ней на действия «Соединенных Штатов в Америке, Франции в Африке, Голландии в ее колониях, Англии в Ост-Индии» и заявлял, что цели Российской империи заключаются «в обеспечении безопасности» Средней Азии, развитии в ней «общественного устройства, торговли, благосостояния и цивилизации». Именно это, говорилось в ноте, привело к соединению Оренбургской и Сибирской линий в плодородной местности, чтобы «не только обеспечить ее продовольствием, но и облегчить правильное ее заселение».

Циркулярная нота оканчивалась утверждением, что военно-административный центр занятых земель Чимкент является крайним пределом продвижения русских войск.

«Внешнеполитическое оформление» действий России в Средней Азии свидетельствовало о желании царского правительства «успокоить» другие государства и в первую очередь Англию, которая в это время вела широкую, пропагандистскую кампанию против России, стремясь отвлечь внимание от своих собственных активных захватнических действий в различных районах Востока.

 


Об авторе: admin

Ваш комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Омар Хайям
Устроение завоеванной территории

Устроение завоеванной территории

Степная комиссия по Средней Азии После массированного продвижения русских в глубь Средней Азии в 1860-х гг....

Историко-культурный комплекс «Жошы хан»

Историко-культурный комплекс «Жошы хан»

Президент Казахстана посетил сакральный объект Золотой орды Глава государства инициировал провести в 2022...

Инструкция офицерам действующих частей войск

Инструкция офицерам действующих частей войск

Умелое командование Скобелева Результатом долгих занятий и раздумий Скобелева 18 декабря 1880 г. появилась...

Напишите мне