19.10.2021      38      0
 

Поход высшей категории трудности

Жаркие будни Подготовка к походу началась в округах в разное время, поз­же других в самом…


Жаркие будни

Подготовка к походу началась в округах в разное время, поз­же других в самом удаленном — Туркестанском. Телеграф до Ташкента еще только тянули. По плану, однако, приготовления во всех округах должны были быть окончены к концу февраля 1873 г. Двигаться до Хивы всем отрядам предстояло главным образом по пустыне. При этом Оренбургскому отряду нужно было преодолеть 1400 пустынных верст, кавказцам — более 800, туркестанцам — более 1000. Контрольным сроком сбора всех отрядов назначалось 1 мая 1873 г.

Относительно участи Хивы в утвержденном Царем докумен­те было записано:

«По наказании Хивы владения ее должны быть немедленно очищены нашими войсками».

Учитывалось, что план похода неминуемо станет известным британскому кабинету, для того и было включено успокаивающее англичан категорическое заявление.

На все предприятие казна ассигновала около миллиона ру­блей — сумму по тем временам немалую. Ожидалось, что частич­но ее удастся компенсировать за счет контрибуции.

Прошло более двух месяцев, и отряды были сформированы в следующем составе: Туркестанский — 5300 человек, Оренбург­ский — 3500, Кавказский — 4300 человек. Всего — 13 100 человек. При них: 20 тысяч верблюдов, 4600 лошадей, 56 орудий и 26 ра­кетных станков. Это была внушительная сила даже в масштабах Европейского театра военных действий. Кроме того, соединенно­му войску Кауфмана придавались для переброски войск по воде Аральская флотилия, включавшая два небольших парохода. В ка­честве представителей Царствующего дома (и контролеров) в по­ход отправлялись Великий князь Николай Константинович, князь Романовский, герцог Лейхтенбергский.

Поход предстоял высшей категории трудности. К тому вре­мени в России были известны и проанализированы труднейшие экспедиции французских войск в Египет и Алжир, а также ан­глийских в Индию и Афганистан, но и они не шли ни в какое сравнение с планируемой экспедицией в Хиву. Строго говоря, нужно было победить не хивинцев — противника заведомо сла­бого, а их могучего союзника — Великую степь, где лютые морозы и бураны зимой уничтожали ее коренных обитателей казахов вместе с их стадами. Летом степь превращалась в земное подобие ада: над головой раскаленное солнце, под ногами либо твердая растрескавшаяся почва, без воды и растительности, либо сыпучие, передвигающиеся пески. И вечная, всепроникающая пыль.

Памятуя о неудаче Перовского зимой 1839/40 г., к походу готовились основательно. Лучше других подготовились оренбуржцы. На этот раз выступать решено было в санях, а не на колесном транспорте; по всему маршруту были заготовлены казахские юрты — юламейки, провиант, сено и топливо; войска имели комплекты как зимнего, так и летнего обмундирования. Именно благодаря прекрасной экипировке и хорошему питанию, несмотря на бураны и 30-градусные морозы, солдаты стрелкового батальона прошли по степи менее чем за месяц 1005 верст, оставив на промежуточных пунктах маршрута всего трех больных. Другие подразделения были подготовлены к походу не хуже — получали ежедневно в достатке мясо, чай, сахар, сушеную капусту.

Пехота Оренбургского отряда имела на вооружении игольчатые, заряжавшиеся с казенной части винтовки системы Карле образца 1867 г. Скорострельность и дальность стрельбы были удовлетворительными, но до совершенства им было далеко: длин-ные и тонкие иглы нередко ломались; при ударе прикладом о землю или при падении оружия происходил непроизвольный выстрел; в стволе скапливались несгоревшие клочья бумажной гильзы; пороховые газы иногда прорывались через затвор и били в лицо стрелка.

Верблюжий обоз был огромный и тяжелогруженый. Офицеры везли не только разнообразное обмундирование, но и посуду, походную мебель, тащили по степи рессорные экипажи — собирались, видимо, с ветерком пронестись по привольным хивинским проспектам, имевшим в длину не более 50 и в ширину не более 3 метров.

Известие об экспедиции в столице Туркестанского края получили только 20 января 1873 г., то есть тогда, когда авангард Оренбургского отряда уже вторую неделю находился в пути. Официально подготовка началась с этой даты, но, как всегда бывало на Руси, по-взаправдашнему готовить поход ответственные лица округа стали после появления в Ташкенте 20 февраля начальника края.

Туркестанцы выступали в поход вооруженные лучше оренбуржцев — у них в руках уже были самые современные в то время скорострельные винтовки системы Бердана. Эти очень надежные и дальнобойные, хотя и однозарядные винтовки заряжались патроном, имевшим металлическую гильзу. Орудия были как гладкоствольные, так и нарезные, как медные, так и стальные. Нарезных было в два раза больше гладкоствольных. Восемь ракетных станков образовывали отдельную конно-казачью ракетную батарею.

Туркестанские офицеры также пожелали взять с собой разнообразный и объемный скарб, и распоряжением самого главнокомандующего экспедицией их потребности в комфортном походном быте были регламентированы выделением им определенного числа вьючных животных. Генералам определено было по три верблюда, штаб-офицерам — начальникам частей — по два, штаб-офицерам — по одному и обер-офицерам — один на двоих. На трех верблюдах можно было унести около 2 тонн груза. Истинно генеральский размах.

Верблюды должны были нести боеприпасы, орудия, медицинские грузы — отряд имел хорошо снабженный лекарствами и укомплектованный врачами и фельдшерами (14 врачей, 29 фельдшеров) лазарет. Предусмотрены были для перевозки больных специально сконструированные носилки. Состояние здоровья людей в походе было особой заботой Кауфмана. По его инициативе разработали подробнейшие правила походного быта — всего 30 пунктов на 14 страницах. Эго была инструкция для офицеров:

  • «1) В начале похода, покуда еще не наступят жары, не поднимать людей ранее четырех часов утра, а с ночлегов не выступать ранее шести. С наступлением жаров поднимать до рассвета, чтобы успеть сделать переход до жара…
  • 2) Наблюдать, чтобы люди пили чай по крайней мере два раза в сутки — утром и вечером, а если возможно, то и на привалах. Люди меньше будут пить сырой воды и тем избавятся от расстройств желудка и лихорадок…
  • 3) Водку отпускать только в крайних случаях: в сырую погоду, после больших переходов, трудных работ. Не давать при подъеме с ночлегов и перед встречей с неприятелем.
  • 4) Эшелонным начальникам заботиться о том, чтобы к безводным переходам или где, на ночлеге, предстоит пользоваться дурной водой, — все турсуки, баклаги и бочонки были наполнены водой…
  • 5) В видах предохранения людей от вредных последствий быстрого перехода от дневного жара к ночному холоду наблюдать, чтобы люди вовремя надевали шинели.
  • 6) Озаботиться, чтобы у каждого солдата была кошма для подстилки и покрышки.
  • 7) На ночлегах у колодцев с дурной водой ставить часовых и не давать людям брать из них воду.
  • 8) Пищу варить два раза в сутки: после прихода на ночлег и перед выступлением».

Еще более подробно расписывалось, как сохранять вьючных животных и их грузы, как организовать движение эшелонов (отряд был разбит на эшелоны), как устраивать походные лагеря.

В разделе, касавшемся боевых действий, было категорически приказано максимально беречь патроны и снаряды.

При подготовке экспедиции Кауфман проявил себя и как военный инженер. По его собственноручным чертежам еще с 1871 г. на Волге и верфи Аральской флотилии изготовлялись железные понтоны; один понтон составлялся из четырех ящиков, свинчивающихся винтами. Каждый ящик весил от 80 до 100 килограммов; таким образом, восемь человек были в состоянии легко поднять весь свинченный понтон и спустить его на воду. Сборка понтона занимала два часа. Паром, собранный из понтонов, нес 2 орудия и 16 человек. Понтоны, предназначенные для переправы через широкую Амударью, прозвали кауфманками. А в походе кауфманские ящики служили емкостями для водопоя верблюдов, лошадей и взятого на мясо, так называемого порционного скота. Напившись из кауфманок, верблюды несли их на себе дальше.

28 февраля в Ташкенте командующий экспедицией принимал парад войск Ташкентского гарнизона, выступающих в поход. Вместе с войсками, выстроенными в несколько линий, на площади в русской части города собрались почти все его жители, в том числе из так называемой туземной части. Погода была теплая, небо по-весеннему ясное, люди были радостно возбуждены. Коренные ташкентцы, то есть сарты, ничуть не возмущались, что русские идут громить их единоверцев.

Кауфман, придававший немалое значение представительской стороне своего губернаторства, как бы оправдывая прозвание «полуцарь», принимал парад максимально торжественно, в со-провождении большой, сверкающей орденами и золотым шитьем свиты. Во время парада был отслужен молебен с водосвятием. В завершение войска прошли церемониальным маршем.

Устроители парада имели целью не только поднять дух российского солдата, но и оказать моральное давление на далекого противника, до которого, несмотря на значительное расстояние и отсутствие какой-либо регулярной системы оповещения и связи, должен был очень скоро дойти слух о превосходном состоянии и мощном вооружении выступающих в поход частей.

1 марта ташкентские войска покинули город; шел дождь, что было хорошим предзнаменованием; правда, глинистые дороги очень скоро раскисли, и для туркестанских солдат началась тяжкие походные будни.

Маршрут Туркестанского отряда был проложен так, чтобы как можно меньше двигаться по территории Бухарского ханства: не хотели лишний раз раздражать пусть и полусамостоятельно- го, но все же властелина. В результате пришлось идти по необжитым местам. Кауфман и его ближайшее окружение были приятно удивлены, когда через несколько дней по выходе из Ташкента походную колонну встретила депутация от бухарского эмира, имевшая поручение от имени своего владыки выразить Кауфману дружеское расположение, полную готовность к услугам и пожелание успеха предпринятой экспедиции. Эмир просил передать генерал-губернатору свое удивление тем, что он избрал столь далекий путь в Хиву, когда бы мог пройти по заселенным районам его ханства. Послы эмира также сообщили, что бекам тех бухарских районов, через которые лежал путь экспедиции, эмир строжайшим образом приказал подготовить фураж, топливо и воду для отряда.

Переход за переходом отряд одолевал среднеазиатские про-сторы. Весенняя погода сменилась холодами и буранами, дожди переходили в снегопады. Промокшая одежда замерзала и затрудняла движение усталых людей. Начался падеж верблюдов. Люди добредали до конца перехода и, к великому для себя облегчению, находили заранее заготовленные припасы — топливо и фураж. В тех случаях, когда солдаты останавливались на ночлег близ кишлака, местные жители устраивали возле лагеря импровизированный базар.

Наиболее легкая часть похода закончилась через две недели после выступления из Ташкента, когда часть отряда, с которой двигался Кауфман и члены Царствующего дома, достигла населенного пункта Темир-Кобук. С этого момента начался настоящий степной поход — здесь отряду предстояло свернуть в Кызылкумскую степь, с каждым шагом удаляясь от гор, от оседлого населения, самое главное — от живой воды рек и ручьев. Предстояло двигаться по пескам без проложенных постоянных путей. Бывали дни, когда ветер дул сутками, тогда поднимались пески: с большим трудом удавалось установить палатки, но и в них нельзя было укрыться от песка. Приготовленная в палатке постель быстро покрывалась толстым песчаным слоем. К тому же палатки, поставленные на песке, плохо держались, их срывало сильными порывами ветра.

Здесь закончился обследованный рекогносцировками прошлых лет отрезок маршрута — остальной путь до Амударьи был известен только по расспросам. К этому времени отряд вступил в беспредельное царство песчаных барханов. Те, кто прошел этот путь, потом признавались, как у них сжималось сердце при малейшем дуновении ветра. Легкий ветерок мог превратиться в сильный многочасовой ветер, способный поднять песчаные холмы в воздух и замести еле обозначенную караванную тропу. Такая возможность постоянно тревожила Кауфмана. Он самолично и по многу раз расспрашивал проводников и встречных кочевников о путях через пустыню, сопоставлял полученные сведения, то и дело собирал свой штаб. До него доходили также слухи о том, будто известный степной разбойник Садык, состоявший на службе хивинского хана (в советское время его называли вождем национально-освободительного движения), движется навстречу отряду, чтобы завалить или испоганить колодцы по маршруту до реки. Если бы это случилось, поход завершился бы результатом 1840 г. Срочно сформированный летучий казачий отряд был послан навстречу Садыку, который ушел, не решившись встретиться с казаками в открытом бою.

Чем дальше отряд углублялся в пустыню, тем хуже становилась вода в колодцах; желудочные расстройства стали повальными. В плохую колодезную воду добавляли клюквенную и другие эссенции, однако запас этих снадобий быстро иссяк — пришлось привыкать к дурной воде, и, поразительным образом, привыкли. Месяц спустя по выходе из Ташкента в походном лазарете находилось всего трое больных: офицеры точно выполняли инструкцию своего главнокомандующего, за здоровьем солдат постоянно наблюдали врачи.

Праздник Святой Пасхи приходился в тот год на 7 апреля. К этому дню отряд все еще был в пути. Лагерь разбили в овраге, что хоть как-то защищало людей от пронизывавшего холодного ветра. Священник А. Малов устроил походный алтарь в большой палатке, которая, однако, способна была вместить только часть старших чинов отряда. Солдаты плотной толпой стояли под открытым небом, усеянным чужими звездами, слушали заутреню и литургию. В первый, да, вероятно, и в последний раз, в том овраге, среди безмолвной пустыни совершалось самое торжественное православное богослужение. Когда раздалось пение солдатского хора: «Воскресение Твое, Христе Спасе», три ракеты, одна за другой, вычертили на непроницаемо черном небе три огненных дуги. Ночью, когда не видна унылая пустыня, при звуках с детства знакомых песнопений у солдат возникало ощущение далекого дома. Традиция была соблюдена максимально возможно — были даже крашеные яйца, которые своим людям раздавали командиры частей. Подрядчик купец Громов сумел доставить в отряд 8 тысяч яиц. Русские жители Ташкента прислали солдатам 16 пудов чаю и 24 пуда сахара.

Шатер командующего ярко светился. На совсем не по-походному сервированных столах стояли куличи, изысканные закуски, вина. Прием был дружеским и светским одновременно.

Утром делали визиты. От палатки к палатке, от кибитки к кибитке по нагромождению камней переходили офицеры, одетые по полной форме, в белых перчатках. Играла музыка. Изнурительный поход, враждебная, жестокая природа не дали забыть традицию, опуститься. Тон задавал командующий.

В овраге, среди пустыни, где встретили Пасху, было получено известие из Казалинска (бывш. форт № 1) о появлении в этом городе-крепости на Сырдарье хивинского посольства. Хан наконец выполнил требования туркестанского генерал-губернатора и прислал с посольством 21 русского пленного, а точнее, раба, так как до начала похода военные действия между Россией и Хивой не велись. Услышав об экспедиции, хан решил остановить ее самым недорогим и примитивным способом.

В Казалинске посла не приняли и отправили в пустыню искать Кауфмана. Ханский посол, очень важная персона, в дорогом золотом халате, в сопровождении большой свиты двинулся догонять Туркестанский отряд. Посол не очень торопился, подолгу стоял на месте, дабы не потерять лицо, чтобы, не дай Аллах, кяфир не подумал, будто посол слишком суетится, оттого что боится его. Медленно поспешая, посольство догнало русские войска на четвертый день после того, как те взяли Хиву.

24 апреля объединенный Туркестанский отряд (в тот день колонна, вышедшая из Казалинска, соединилась с колонной, двигавшейся от Ташкента) достиг изобилующего водой урочища Хал-Ата, где заканчивался первый более или менее благополучный этап похода. Считая от Ташкента, позади осталось 660 верст, от Казалинска — 73. Между Хал-Атой и Амударьей лежал самый трудный, практически безводный отрезок маршрута. Если до Хал-Аты участники экспедиции терпели лишения, то теперь им предстояло выносить мучения.

В урочище Хал-Аты, когда-то обитаемом, было построено укрепление имени Святого Георгия. Все сделали по правилам инженерного искусства. Соорудили брустверы, склады, отрыли траншеи для стрелков, оборудовали орудийные позиции и даже возвели на самой вершине холма сторожевую башню, на которой развевался российский флаг. В укреплении оставили роту солдат и многие грузы, которые не было никакой возможности дотащить до вожделенной реки. Взяли воды столько, сколько могли вместить все водоподъемные средства, и в страшную жару тронулись в путь неизвестной протяженности.

Медленно, ровным шагом идут белые фигуры, крупные капли пота скатываются с обожженных лиц, ноги тонут в песке, голову напекло; каждый обвешан мешками, бутылками и манерками с водой; винтовки невыносимо тяжелы, натирают плечи; штыки сверкают на солнце; мысли путаются. В сущности, вся эта людская масса одержима одной думой: дойти до привала, напиться вдосталь. Так же медленно ползут орудия; лошади в мыле — тащить пушки им помогают солдаты. Верблюды идут в хвосте колонны, навьючены самым необходимым. Здесь и бочонки с водой и части кауфманских понтонов, саперный инструмент, штурмовые лестницы, сундуки, чемоданы, узлы, мешки и мешочки, палатки, жерди, котлы, чайники и еще бог знает что. Верблюды устали. Падают и не могут встать. Скарб перевьючивают на запасных.

Люди тоже падают: «Пить, пить! Горит… внутри». Человека напоить и поднять проще. Обессилевшие животные остаются в пустыне под солнцем.

Никакой жизни кругом, только ее жалкие остатки — кости лошадей, верблюдов, людей. И солнце, солнце без пощады. Но вот наконец оно садится. В сумерках роют колодцы. Привычная горько-соленая вода, но для походного чая годится.

Еще несколько переходов, и вода в колодцах перестала быть водой — это была какая-то густая, грязная, вонючая жижа, от которой отказывались даже верблюды.

1 мая, в назначенный день встречи всех отрядов, к Амударье не вышли. В этот день, вернее, в ночь отряд был поднят по тревоге. Туркмены выскочили из-за бархана совершенно неожиданно, открыли пальбу, но, встреченные залпами из скорострельных берданок, в лагерь не ворвались. Покружили на удалении, покричали и ускакали. Помешали спать до смерти уставшим русским солдатам, хотя и внесли некоторое оживление в однообразие марша.

В штабе считали, что через три-четыре дня мучения отряда закончатся, однако находиться в «стране смерти» пришлось еще 12 дней.

В эти дни Кауфман пребывал в состоянии величайшего напряжения. От других отрядов вестей не было. И хотя по Высочайше утвержденному плану отряды должны были сойтись близ Хивы и поступить в распоряжение командующего экспедицией, то есть ждать от него приказаний, Кауфман отлично понимал, что тот из отрядных начальников — будь то генерал-лейтенант Веревкин или полковник Ломакин, — чей отряд выйдет к сто лице ханства первым, обязательно проявит инициативу и кинется штурмовать Хиву, не дожидаясь его приказа. Тем более что именно такие негласные указания и тот и другой получили от своих непосредственных начальников — оренбургского генерал- губернатора и наместника Кавказа. Когда же дело будет сделано, победителя судить не станут, да и оправдаться победителю не составит труда: «Хан первый начал». В таком случае главнокомандующему останется только подписать Русско-хивинский трактат. Утешительно, но приз достанется другому.

Победа из чужих рук? Кауфман был человеком амбициозным и не мог этого допустить, а потому спешил. Спешить заставляла и с каждым днем усиливавшаяся жара.

По непроверенным сведениям, до Амударьи могло быть верст восемьдесят-сто, но уже стало ясно, что двигаться со всем своим огромным обозом отряд не сможет. Много верблюдов пало, оставшиеся заметно ослабели. На одной из стоянок жгли и закапывали «лишние» вещи — шинели, сапоги, кибитки, котлы, саперный инструмент и т. п. В отчете о судьбе инженерного парка, например, по окончании похода написали: «Поломано на работе». Чиновники в центральных ведомствах другую формулировку не приняли бы. На весь огромный отряд осталось 10 молотков и 150 лопат для земляных работ. Запас обмундирования сохранили минимальный.

Терентьев пишет:

«Кауфман чуть не погубил отряд».

Основания для такого заявления были. Ради сокращения пути на 20 верст выбрали совершенно безводный маршрут. И вот они шагают, растянувшись колонной на 5-6 верст, под немилосердным солнцем, которое уничтожает даже взятые с собой запасы воды: бочки рассыхаются, бурдюки лопаются, драгоценнейшая вода поливает мертвый песок.

Верблюды продолжают падать, и приходится уничтожать необходимые вещи. Речь зашла даже о том, чтобы бросить всю артиллерию вместе с боезапасом, но такую крайность военный совет отверг.

Наступил момент, когда припасенной воды осталось всего на полтора дня. В части был направлен приказ: растянуть на три дня, но никто не знал, сколько же впереди этих дневных переходов, а пока «только пыль, пыль от шагающих сапог».


Об авторе: admin

Ваш комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Омар Хайям
Железные дороги Центральной Азии при царизме

Железные дороги Центральной Азии при царизме

Стро­ительство в Средней Азии железных дорог Самым большим достижением российской власти было...

Социально- инфраструктурное развитии Нур-Султана

Социально- инфраструктурное развитии Нур-Султана

Мэр Нур-Султана А. Кульгинов доложил президенту о социально- инфраструктурном развитии...

Богатство среднеазиатских недр

Богатство среднеазиатских недр

Оглавление1 Развитие каменноугольной, нефтяной, металлообрабатывающей промышленности1.1 Перерабатывающие...

Напишите мне