24.12.2021      31      0
 

Проповедники ветхозаветных нравов и антироссийских настроений

Полное отсутствие форм светского образования Американец Ю. Скайлер, автор двухтомного сочинения о Туркестане, после длительного…


Полное отсутствие форм светского образования

Американец Ю. Скайлер, автор двухтомного сочинения о Туркестане, после длительного пребывания в крае в 70-х гг. XIX в. констатировал весьма категорично и совершенно справедливо:

«Образование в Средней Азии повсеместно только религиоз­ное».

После присоединения Средней Азии к России новые вла­сти обнаружили здесь полное отсутствие каких-либо форм свет­ского образования, что создавало огромную трудность для внедрения через систему образования принципов российской «гражданственности» (как тогда выражались официальные лица) и русского образа жизни. С утверждением в крае российской власти начали появляться новые формы образования мусульман, так называемые русско-туземные, а также новометодные школы. Но последние не были чисто конфессиональными образователь­ными учреждениями ислама и не признавались таковыми ни мусульманским духовенством, ни мусульманским населением.

Самым важным звеном мусульманского образования Средней Азии были мектебы, которые, пользуясь нынешней терминоло­гией, можно отнести к разряду средних учебных заведений, так как существовали и более низшие ступени (школы) мусульман­ского обучения — кара-хана и даляиль-хана. Эти учебные за­ведения были немногочисленны, зато мектебов в предреволюци­онные годы в Туркестане насчитывалось свыше семи тысяч — это означало, что в этом регионе было сосредоточено около 70 про­центов всех училищ такого типа. Основная масса туркестанских мектебов функционировала при мечетях.

Большинство дореволюционных авторов, посещавших Среднюю Азию, сходились во мнении, что мусульманская религиозная школа пребывает в состоянии глубокого сна и не менялась в течение столетий. Выпускники этих школ выходили из их стен фактически неграмотными людьми. Нынешние патриотически настроенные ученые независимых стран Центральной Азии склонны преувеличивать уровень грамотности местного населения. В начале большевистской эры местные революционеры оценивали процент грамотных среди соотечественников как 1,5- 2 процента. Новые историки-патриоты увеличивают число грамотных (без серьезных доводов) в десять раз. Вот как это получается у Ф. Исхакова:

«По нашим подсчетам, среди коренного населения (казахи, каракалпаки, кыргызы, таджики, туркмены, узбеки) доля грамотных составляла 15-16 процентов. При этом удельный вес грамотных среди сельского населения местных национальностей Туркестана был почти на три пункта выше соответствующего показателя по России».

Тот же рефрен: варварская, неграмотная Россия захватила древние просвещенные государства Средней Азии.

«Политическая подоплека, — пишет П.П. Литвинов, — этих тезисов ясна, однако их авторам не мешало бы познакомиться с отзывами о мектебном образовании таких авторитетных людей в дореволюционной Средней Азии и Казахстане, как И. Алты-сарин, Абай Кунанбаев, Ахмед Дониш, Т. Сатылганов, Мукими, М. Бехбуди, М. Бурханов, Сидики и др.

Факты свидетельствуют, что мусульманская средняя школа действительно не претерпела почти никаких изменений в своем внутреннем строе на протяжении веков».

Кстати, новые историки-патриоты равнодушны к свидетельствам предшественников.

Российские власти делали попытки оказывать влияние на процесс обучения в этих «средних» учебных заведениях, однако успеха не достигли. И вот в 1909 г. генерал-губернатор А.В. Самсонов сделал заключение во Всеподданнейшем докладе:

«Школы эти предоставлены сами себе, оставлены без всякого за ними правительственного надзора. В них царит мертвящая рутина, питающая юные умы нелепой религиозной схоластикой. Юношество получает в них превратное представление о мире и его явлениях, но зато ревностно изучает Коран и комментарии к нему — шариат — под руководством фанатичных мулл и в результате является послушным орудием в их руках, теми шегидами, которые, не рассуждая, идут за проповедниками ислама на смерть… Фанатики муллы внушают умышленно им ложное представление о наших государственных началах, ненависть к русской власти и русскому народу, вселяя нелепые идеи о будущем великом государстве тюрков».

Мектебы были непроницаемы для русского влияния.

Внимание было обращено на медресе — высшие исламские религиозные училища, готовившие кадры мусульманского духовенства. По свидетельству Н.П. Остроумова, в Туркестане в 1914 г. начитывалось 376 медресе, в которых обучались 10-12 тысяч студентов, но это весьма приблизительные данные — текучесть студенческих кадров была очень высокой. Существовал лишь низший возрастной предел приема студентов, верхнего не существовало — студентами числились весьма пожилые люди. Российские власти пытались установить возрастные рамки для студентов в медресе, но не преуспели в этом, так как это было расценено исламским духовенством как вмешательство во внутренние дела религиозной школы.

Срок обучения в медресе обычно составлял от 8 до 20 лет, и российские власти не пытались его изменить, как не вмешивались они и в установление размеров стипендий, которые выплачивались (от 4 до 35 рублей в год) в зависимости от доходов с вакуфных имуществ медресе и честности их распорядителей. Подобно мектебам, внутренний порядок обучения в медресе не менялся в течение столетий.

Однако если выпускники мектебов в основном оставались неграмотными, хотя и знали наизусть лишь несколько молитв на арабском языке, смысла которого они даже не понимали, то выпускники медресе были, как правило, достаточно грамотными людьми, хотя их знания были предельно старомодными, сформулированными 500-1000 лет назад.

Придя в Среднюю Азию, российские власти попытались изменить и модернизировать программы обучения медресе. Так, К.П. Кауфман решил организовать в туркестанских медресе преподавание курса российской истории. Были выделены средства (300 рублей) и найден местный энтузиаст — ташкентский казий Мухаммед Хаким-ходж, взявшийся за дело искренне и истово, однако в дело вмешались все те же мусульманские священно-служители, которым удалось загубить новое дело на корню. Они объявили инициативу генерал-губернатора попыткой властей обратить слушателей медресе в христианство.

Это не остановило Кауфмана, и он решил внедрить в исламской высшей школе преподавание русского языка, но дело постоянно откладывалось из-за «сопротивления туземцев». Кауфман предпринимал эти попытки снова и снова, но сопротивление мусульманского духовенства сломить не удалось. Кауфман надеялся, что знание русского языка поможет молодому исламскому духовенству края быстрее понять намерения и действия российской администрации, сблизиться с русской цивилизацией, найти общий язык с властью к обоюдной выгоде. Он справедливо надеялся, что знание русского пробудит у исламски образованных молодых людей желание знакомиться с русской культурой.

Поняв бесплодность своих попыток, окончательно разочаровавшись в своих усилиях, он в своем отчете 1882 г. отмечал, что медресе в Туркестане являются «основными рассадниками мусульманского фанатизма».

И тем не менее (официальные документы — рапорты и отчеты российских чиновников разных уровней — о том свидетельствуют) в среде слушателей медресе интерес к изучению русского языка все же был. Наиболее любознательные из них (возможно, тайно) учили язык «пришельцев» с различными целями: просто из любопытства либо из соображений практической пользы. Уже в конце XIX в. обнаружилось, что среди исламских священнослужителей, включая студентов медресе, есть немало людей, неплохо владеющих русским языком.

Попытки внедрить изучение русского языка в учебные программы медресе в 1892 г. предпринял главный инспектор училищ Туркестанского края Ф.М. Керенский, однако мусульманское духовенство повсеместно саботировало эту инициативу.

Значительно преуспел в этом деле инспектор училищ Ферганской области В.П. Наливкин. В 1901 г., используя свой авторитет в мусульманской среде, как человек, хорошо знающий местные обычаи и языки, он сумел убедить студентов и руководство медресе Кува в Маргиланском уезде в необходимости и полезности изучения русского языка и организовал его преподавание. Скептики из краевой администрации сомневались в успехе этого предприятия, тем не менее оно оказалось долговременным. Наливкину удалось внедрить в повседневную рутину жизни медресе произнесение молитвы за Царя. И в этом случае он посрамил сомневающихся. Наливкин не скрывал, что ему удалось убедить хитроумное исламское духовенство в том, что исполнение этой формальности избавит руководителей медресе от придирок со стороны российских властей. Поддерживая добрые отношения со многими руководителями медресе, Наливкин умел достичь главного — добровольного подчинения туркестанских медресе инспекторскому надзору и контролю.

Наливкин не ограничился лишь надзором и контролем за деятельностью коранических училищ — он начал разрабатывать проект серьезных преобразований в учебном процессе мусульманской «высшей» школы.

Наливкин предлагал усилить контроль за вакуфными доходами медресе, поскольку поступало много жалоб от учащихся на распределителей этих доходов, присваивающих большую их часть. Проект Наливкина предусматривал изъятие из учебного обращения в медресе арабских и персидских учебников, осторожное, с разъяснением необходимости этого, изучение русского языка и основных общеобразовательных дисциплин из программ русских учебных заведений.

В конечном итоге проект был забракован Ф.М. Керенским, который испытывал к Наливкину стойкую неприязнь. Главный инспектор училищ Туркестана убедил генерал-губернатора края, что осуществление проекта Наливкина вызовет возмущение мусульманского клира. Генерал-губернатор А.Б. Вревский, человек недалекий и не имевший собственного мнения, охотно дал себя уговорить отвергнуть начинания Наливкина, тем более что перед этим в 1892 г. случились волнения в Ташкенте. Туркестанская администрация утратила возможность влиять на деятельность медресе и получать информацию о внутренней жизни этих коранических училищ. Была упущена возможность влиять на подбор преподавателей, тем более что сами студенты часто жаловались в инспекцию мусульманских училищ (главой которой был Наливкин) на плохую профессиональную подготовку своих учителей, имеющих «большие связи», позволявшие им занимать преподавательские должности не по праву.

Кстати, все тот же Наливкин хорошо знал преподавательский состав многих медресе и знал, кто чего стоил, но русская администрация не сочла нужным воспользоваться его «банком данных». Несмотря на приказы и циркуляры начальника края, требовавшие от уездных начальников контролировать выборы преподавателей медресе, все осталось по-прежнему; русские чиновники не желали вмешиваться в мусульманские дела и портить отношения с влиятельными людьми из среды исламского клира.

Следует сказать об особой (негативной) роли Бухары, соседствовавшей с Туркестанским краем, но не имевшей с ним официальной границы. Российское правительство могло эффективно влиять на политику эмира, но влиянием на бухарский исламский клир оно не располагало. Бухара и в конце XIX, и в начале XX в. сохранила ореол «светоча мусульманской мудрости»; консервативное, закоснелое в своем догматизме бухарское духовенство оказывало сильное влияние на исламских священнослужителей Туркестана, укрепляя в них консерватизм и неприятие всего но-вого, в том числе и попыток российских властей осовременить весь строй жизни коренного населения.

Учитывая репутацию Бухары как негасимого факела исламской учености, уже с конца 1870 г. многие студенты туркестанских медресе перебрались в бухарские религиозные учебные заведения, чтобы «припасть к источнику истинного ислама». Получив заряд фанатизма и консерватизма, они возвращались в Туркестанский край проповедниками ветхозаветных нравов и антироссийских настроений. Многие из этих «вкусивших истинной мудрости» становились преподавателями в медресе Туркестанского края. Российские власти поздно заметили опасность такой «идеологической интервенции». По рекомендации многоопытного Н.П. Остроумова генерал-губернатор А.В. Самсонов только в 1910 г. издал циркуляр, запрещавший выезжать на учебу в Бухару без специального разрешения российских властей. Однако из-за отсутствия границы между эмиратом и Туркестанским краем эта мера оказалась малодейственной: тысячи людей, в том числе жаждущих получить «истинно исламское образование», свободно перемещались в обоих направлениях.

«Факт российского присутствия в Средней Азии, — пишет П.П. Литвинов, — воздействовал постепенно не только на взрослое исламское духовенство, но и на медресеское студенчество — стратегический резерв последнего… Следует отметить, что отношение российского правительства к мусульманской религиозной школе в целом отличалось тем уровнем терпимости, который вряд ли был свойственен многонациональным и поликонфессиональным державам».


Об авторе: admin

Ваш комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Омар Хайям
Развитие экономического взаимодействия обсудили представители Содружества

Развитие экономического взаимодействия обсудили представители Содружества

Заседание комиссии по экономическим вопросам при Экономическом совете СНГ завершилось 20 января в Москве В...

Податная реформа в Средней Азии

Податная реформа в Средней Азии

Первый период интеллектуальной эволюции Наименьшее впечатление, по-видимому, произвело на тузем­цев...

Смещение Назарбаева и ввод сил ОДКБ в Казахстан

Смещение Назарбаева и ввод сил ОДКБ в Казахстан

Эксперт Корганбаев обосновал почему спецслужбы могли «не заметить» подготовленные банды террористов в...

Напишите мне