03.08.2021      67      0
 

Развитие западной части Центральной Азии после 1600 года

Оглавление1 Роль центральноазиатских ханств1.1 Ханства Центральной Азии Роль центральноазиатских ханств Китайское завоевание южной части тюркоязычной…


Роль центральноазиатских ханств

Китайское завоевание южной части тюркоязычной зоны было знаком судьбы для всего тюркского населения Центральной Азии и Восточной Европы. Уже в XVI веке татары бассейна Волги были покорены иностранной державой. История каждой отдельной территории содержит – рано или поздно – такое же покорение, и почти во всех случаях, кроме Восточного Туркестана, завоевателем была Россия.

Поскольку у Трансоксианы и Западного Туркестана в период между XVI и XIX веком уже не было общей политической судьбы, история каждого государства в регионе должна рассматриваться отдельно, так же как, изучение истории Монгольской империи после середины XIII века заменилось изучением истории мелкий империй, на которые она распалась. Тем не менее следует обратить внимание на множество общих характеристик и близкие взаимные контакты, существовавшие между этими государствами, несмотря на разделяющие их границы.

Прежде всего, общим была преданность строгому суннизму всех жителей региона, тюрков или иранцев (таджиков), крестьян или кочевников, придворных, чиновников или правителей. Это оставило отпечаток, заметный даже сегодня, и, как уже говорилось ранее, вызвало более выраженное, чем прежде, отклонение культурного развития от иранского, где шиизм укоренился очень прочно. Религиозное настроение народов Центральной Азии в те века, не реагирующее на изменяющиеся обстоятельства и не располагающее к новым теологическим откровениям, давало людям моральную силу, восстанавливающую их душевное спокойствие после мрачного опыта прежних веков, и вселяло в них чувство общности. Исламское милосердие, являющееся неотъемлемой чертой этой религии, с самыми разными институтами, такими как монастыри, где кормили бедных, медресе и школы при мечетях, где сыновья рабочего люда получали образование, вносило материальный вклад в поддержание социальной гармонии.

В таком обществе, где религия проникала во все сферы общественной жизни, во все классы и племена, никто не мог бросить реальный вызов религиозным властям, улемам и фукаха, и дервишским орденам, среди которых самыми значимыми были Накшбандия и Кубравия. Правитель, который соглашался работать с ними, мог рассчитывать на их весомую поддержку. Они были судьями и помощниками в судах, работали на административных должностях, были имамами у кочевников – в общем, находились в самом тесном контакте с людьми. Попытки ограничить их прерогативы всегда были опасными, даже если были оправданными. Некоторые ханы того периода именно так лишились власти. Центральноазиатские историки, изображавшие события и дававшие оценку ведущим персоналиям, отражают традиционные суннитские точки зрения, поскольку трудились в конкретном историческом контексте.

Шли годы, и историография больше не могла ограничиваться повторением или переосмыслением уже известной информации, хотя именно такова была практика теологии, которая проистекала из суннитской традиции (таклид), и в этих странах существовали специальные органы цензоров, которыми руководили раисы (сравнимые с садрами в шиитском Иране), чтобы обеспечить доктринальную чистоту. Историкам, не изменяя обычной для себя предвзятости, приходилось производить идеологические оценки новых событий и ситуаций. До настоящего времени велись только редкие изучения центральноазиатских хроник этого периода, поскольку их предмет, в отличие от более ранних компиляций, не имеет мирового значения.

Более тщательные исследования, возможно, помогут выявить детали, на которые пока никто не обратил внимания. Все манускрипты по большей части находятся в Центральной Азии, а редкие печатные издания практически недоступны. Иностранные ученые в настоящее время полагаются на труды русских авторов, и приводимые ими факты не всегда можно подтвердить. Хотя центральноазиатские хроники, за редкими исключениями, написаны на персидском языке (так же как современные индийские хроники), они пропитаны сектантской предвзятостью против Ирана (как и суннитские индийские хроники) в такой степени, что использовать их можно только с большой осторожностью. И в Центральной Азии, и в Индии склонность к эмоциональному выражению религиозной враждебности и оправдывающему себя изображению прошедших событий значительно увеличивает объемы исторических трудов.

В других областях – помимо теологии и историографии – в те века также наблюдалось единообразие. Такое положение дел согласовывалось с мусульманской традицией и в Средние века культивировалось свободой (намного большей, чем в средневековой Европе), с которой художники, ученые и купцы путешествовали из одной мусульманской страны в другую. Они продолжали путешествовать и в Трансоксиану и обратно, но меньше. Победа шиитов в Иране заставила многих твердых в вере суннитских ученых и поэтов мигрировать на территории Шейбанидов. Среди них были приближенные султана Хусейна Байкара, которые сохраняли среди узбеков наследие суннитской иранской культуры Герата. В XVI и XVII веках многие поэты писали на персидском языке, используя традиционные лирические и панегирические формы. Только так поэты могли рассчитывать на покровительство монарха. В XVIII и XIX веках мистическими пессимистическими стихами Бидиля (1644–1730) из Азимабада, что на севере Индии, восхищались не только в Индии и Афганистане, но и в Трансоксиане. Там им часто подражали. Однако в Иране их игнорировали.

Ни персидская, ни тюркская литература Центральной Азии в эти столетия пока не подвергалась тщательному и объективному изучению. Среди тюркского наследия имеется несколько эпосов. Литературная деятельность на тюркском языке велась особенно активно при дворе Коканда. Самый известный туркменский поэт того периода Махтум-кули (1735–1780) жил в основном в Хиве. Его лирические, философские и дидактические религиозные поэмы до сих пор очень популярны и не так давно несколько раз переиздавались. Хивинский правитель XVII века Абулгази Багадур-хан написал на чагатайском тюркском языке ценную историю линии Джучи, которая также является одним из главных источников для изучения истории его ханства. Помимо оригинальных трудов, было выполнено немало переводов и адаптаций с персидского языка – легенд, сказаний, а также хроник, например Мирхванда (умер в 1498 году). Вокальная и инструментальная музыка и связанное с ними искусство поэтической декламации были популярными, но оставались связанными традициями.

В условиях, тогда преобладавших в Центральной Азии, образование не могло продвинуться дальше уровня, достигнутого в Средние века. Как и в других мусульманских землях, образование получали почти исключительно только мальчики. В начальных школах (мактаб, мектеб) ученики в возрасте от шести до пятнадцати лет учились механически читать тексты Корана, а также персидские и арабские религиозные тексты, практически не понимая их значения. Учителями, заработок которых состоял из внесенной родителями платы, часто были имамы из соседних мечетей. Телесные наказания были нормой. Для кочевников то же самое делалось, хотя и не столь детально, в «школах-юртах». В них среди казахов работало довольно много татарских учителей.

Выше мактаба стояло медресе. В Центральной Азии, как и в других местах, это был, по сути, теологический колледж. Разумеется, там давали также азы арабского языка и элементарной математики, если, конечно, удавалось найти компетентного педагога. Как правило, эти колледжи финансировались благотворительными фондами – вакуфами – и располагались только в местах обитания оседлых узбеков и таджиков. Учиться в них начинали с восьми лет, и учеба нередко продолжалась пятнадцать или даже двадцать лет. Завершалась она получением сертификата, дающего право преподавать, который выдавался без формальных экзаменов ходжами. В этих заведениях учились судьи и придворные чиновники, а также, особенно в Бухаре, правительственные чиновники. Самые известные располагались в Бухаре и Хиве. Студенты из Индии, Кашмира, Восточного Туркестана и России стекались в Бухару, где количество теологических кандидатов, скажем, в 1790 году, как утверждают, достигло 30 000 человек.

Общая судьба государств Центральной Азии отчасти формировалась географическими факторами. С постепенным переходом к оседлому образу жизни в Трансоксиане бывших кочевых элементов и возрождением городских элементов в Восточном Туркестане фактически вся зона, расположенная к северу и востоку от региона иранских и афганских поселений, оказалась занятой оседлым населением из жителей городов и крестьян. И оно было воспитано в духе исламской цивилизации. Хотя кочевников еще оставалось немало и они могли временами, особенно в Коканде, играть важную роль (так было вплоть до XIX века), в целом их влияние шло на убыль.

Ханства Центральной Азии

Правительства трех ханств имели обыкновение смотреть на них как на нарушителей спокойствия и всячески продвигать и, разумеется, приветствовать их переход к оседлому образу жизни. Правительство Хивы было самым активным в этом отношении. Другим методом контроля над кочевниками было широко распространившееся непрямое управление: племена, подчиненные своему правителю, пребывали в мире, благодаря содействию собственного вождя, выступавшего в роли посредника. Так обычно поступали с туркменами, казахами и киргизами, двигавшимися с севера. Тем не менее восстания племен не были редкостью, но обычно их удавалось быстро подавить. За это кочевники могли винить только себя, поскольку были, как правило, разобщены и враждовали друг с другом. Только в Коканде, да и то ненадолго, бразды правления оказались в руках местных кочевников.

Эти события придали государствам Центральной Азии новые функции, сделав их преградами против натиска кочевников, казахов или киргизов с севера и монголов (к примеру, джунгаров, чей первый удар пришелся на казахов и киргизов) с востока. Несмотря на большие территориальные потери на севере, ханства всеми силами старались преградить путь любой новой кочевой лавине. Тем самым они становились непреднамеренными защитниками иранского региона. Любой захватчик, желающий до него добраться, должен был сначала перейти их территории на Сырдарье и Амударье. Что касается туркменов, хотя они давно являлись бельмом на глазу соседних иранских провинций и иногда также Хивы и Бухары, они никогда не угрожали независимости Ирана, тем более пока режим Сефевидов оставался сильным.

Роль центральноазиатских ханств невозможно оценить без упоминания об их северных соседях, казахах и киргизах (тогда в Европе их называли, соответственно, киргизы и каракиргизы). На протяжении большей части XVI века эти два кочевых народа владели территорией Семиречья, но они ни тогда, ни в XVII веке не объединились, чтобы сформировать единое государство.

С 1533 года и далее казахи подвергались все более сильному давлению со стороны ойратов, которые стали двигаться на юго-запад. Примерно к 1570 году зона между бассейном Или и верховьем Енисея уже была в руках ойратов. Впоследствии казахам пришлось пережить много бед из-за голода. Последующие передвижения северных кочевников не могли не оказать влияния на оседлый регион между Сырдарьей и Амударьей и являлись факторами, способствовавшими его фрагментации в конце XVI века на отдельные государства.
Считается, что киргизы мигрировали в южном направлении с верховьев Енисея в XVI веке[46]. Они заняли северную половину современной Киргизии, где стойко держались против натиска казахов и племен из Могулистана. В 1586 году, возможно под давлением ойратов, они совершили первую попытку прорваться в бассейн Тарима и Фергану.

Каракалпаки впервые появились под этим названием в XVI веке. Они осели в низовьях Сырдарьи в 1590 году. Считается, что до этого они вели кочевую жизнь среди ногайских татар.

Преграждая путь кочевникам, ханства Центральной Азии не только защищали Иранское плато, но также сохраняли давний социальный порядок на своих территориях. Это поставило правящие династии в положение признанных лидеров, но не самодержавной власти. Главные кланы и их вожди (бии, беки), которые служили командирами во всегда многочисленных войсках, а также религиозные классы с влиятельными сановниками образовывали такие мощные группировки, что даже самые энергичные деспотичные монархи не могли позволить себе с ними не считаться. Попытки справиться с той или иной группой не единожды приводили ханов к печальному концу.

Эта двойная аристократия клановых вождей и теологов имела сильное влияние вплоть до начала русской оккупации. В основании социальной структуры находились крестьяне и освобожденные рабы, широко использовавшиеся в земледелии. Крестьяне были свободными, не привязанными законом к земле. В случае засухи или других природных катастроф они могли ожидать помощи от крупных землевладельцев в виде ссуд, возвращения которых, как правило, не требовали, пока сам меценат не сталкивался с трудностями. Если тогда крестьяне не могли выплатить долг, они могли попасть в кабалу и не имели права какое-то время покидать землю. Но и при этом они не теряли все свои права. Для таких задач, как строительство дорог, поддержание ирригационных сооружений (что всегда выполнялось с большой тщательностью) и, при необходимости, строительство новых каналов, требовалось участие всех местных жителей (кроме кочевников). Они трудились под надзором водного инспектора, которого называли мираб или иногда «белобородый» (аксакал). Ирригационная экономика всегда вызывает необходимость заключения соглашений о распределении воды, выборе сельскохозяйственных культур, ассигнований на работы и т. д. Когда в результате роста населения появляется необходимость в земле, выделяются участки государственных (амлак-и падшахи) или царских (амлак-и султани) земель. Таким образом, увеличивалось количество земли, находившейся в частных владениях, и выигрывали не только крупные землевладельцы, но и мелкие собственники. Более того, землю можно было сделать неотчуждаемой с помощью вакуфа и обеспечения средствами существования его управляющего – мутавалли. Поскольку земли вакуфа не были освобождены от налогов и обычно сдавались в аренду, крестьяне старались уклониться от работы на них.

Сельскохозяйственный земельный налог (тогда называвшийся маль-у джихат, как в сефевидском Иране), как правило, взимался натурой, но также и деньгами. По закону он должен был составлять 10 процентов от урожая, однако на практике часто устанавливались более высокие ставки, возможно, 20 процентов, хотя детали неизвестны. Кроме земельного налога существовали также другие сборы, некоторые имели древнее происхождение. Налог на капитал – закат – который, согласно исламскому закону, платили с табунов, стад и торговых запасов, должен был составлять 2,5 процента, но на практике тоже был выше. Садоводство и движение караванов также облагались налогами. Время от времени ханы требовали специальной дани на собственные или армейские нужды.

Сбор налогов отдавался на откуп «контрагентам», которые часто требовали у налогоплательщиков «подарки» для правителя и «премии» в виде дополнительной овцы и т. д. Помимо налогов, люди подлежали мобилизации на работы по ремонту и строительству дорог и каналов и на военную службу неопределенной продолжительности. В те времена ханы вели многочисленные войны друг с другом, а также с кочевниками и иранцами. Войны, как правило, были тяжелыми и кровопролитными и уводили работников далеко от дома.

Большие земельные угодья были у ханов и их семейств, а также у биев[47]. Кроме того, земельная собственность имелась у религиозных деятелей и учреждений, таких как медресе и монастыри дервишей. Члены двух ведущих классов инвестировали в развитие ремесла, караван-сараи, племенные фермы и другие прибыльные предприятия. Общая забота о защите собственности являлась одним из мотивов тесного сотрудничества между ними. Влиятельные семейства могли расширить свои владения культивируемых и пастбищных земель, поскольку новые фьефы (суюргал или туюл) зачастую выделял правитель, и создавались новые вакуфы. Поместья, приобретенные одним из этих способов, можно было продавать, особенно если они были освобождены от налогов.

Обработкой земли в больших поместьях занимались издольщики, которым приходилось отдавать до половины урожая, а также пленные, захваченные в военных конфликтах. Все это время в Бухаре работал обширный невольничий рынок. В XIX веке требования выкупа или безусловного освобождения рабов все чаще звучали в переговорах иранцев и русских с ханствами. Требования в ту пору политически слабого правительства Ирана отвергались сразу на основании того, что рабы незаменимы в сельском хозяйстве.

Кроме земледелия и скотоводства, которое было главным средством существования кочевников, неотъемлемыми частями экономики центральноазиатских государств были промышленность и торговля. Глазурованная плитка, ковры, шелковые ткани, металлические изделия и миниатюры в стиле Бехзада выделялись среди продукции ремесленников. Золото для обработки ввозилось из Ирана и России, серебро – из Китая через Фергану. С другой стороны, производственные техники в таких ремеслах, как изготовление фарфора и литье пушек, оставались на примитивном уровне. В целом творческая активность с течением времени снижалась. Разве что в Хиве в XIX веке можно было встретить некоторые достойные внимания изразцы в мечетях и медресе. Древнее искусство ковроткачества пережило XIX век и русские завоевания, хотя и адаптировалось к изменившейся моде. А центральноазиатская ирригационная техника, получившая название «ферганский метод», стала впоследствии моделью для использования на всей территории Советского Союза.

Старая и разветвленная торговля Центральной Азии велась в основном классом коммерсантов, которых назвали сартами, – иранцами и отчасти согдийцами по происхождению, но тюркизированными по речи, хотя, как правило, двуязычными. Бухара и Самарканд были главными торговыми центрами. Мерв тоже принимал определенное участие, да и Ташкент после 1790 года быстро приобрел коммерческую важность. В XVII и XVIII веках объем товаров, которыми центральноазиатские государства обменивались с другими странами, включая Россию, оставался весьма значительным. Как и в прежние времена, путь из Казани через Уфу и Башкирию был наиболее используемым. Также появился маршрут из Оренбурга или Астрахани через Мангышлак. Другими важными рынками сбыта были Иран и бассейн Тарима (куда товары попадали через Фергану). Небольшая торговля велась также с Индией, куда русские купцы тогда не имели прямого доступа, хотя русский посол в 1696 году был принят императором моголов Аурангзебом.

Этой торговлей северные степи и расположенная за ними Россия снабжались центральноазиатскими продуктами, такими как хлопковые и шелковые ткани, каракулевые шкурки, ковры, а иногда также драгоценные камни и оружие с драгоценными инкрустациями. Взамен Центральная Азия и страны, расположенные южнее, получали шерстяные ткани, сатин, шкуры и мех, серебро (которое также везли из Китая), охотничьих соколов и деревянные изделия. Металлические изделия, топоры и стрелковое оружие везли в основном для ханов и придворных. Часто производился обмен подарками. Возобновившаяся в XVIII веке чеканка золотых монет – впервые после монгольского периода – зависела от импорта золота из Европы через Оренбург. По крайней мере, так принято считать. Импорт из бассейна Тарима состоял из грузов, следовавших транзитом из Китая, а также Индии – чая, фарфора и серебра.

Тем не менее рос объем перевозок по новому морскому пути на Дальний Восток через Южную Африку, понизив важность древнего Шелкового пути через Центральную Азию. Поэтому ханствам не удалось значительно увеличить объем торговли в сравнении со средневековым уровнем, и их не затронул мировой экономический рост.


Об авторе: admin

Ваш комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Омар Хайям
Устроение завоеванной территории

Устроение завоеванной территории

Степная комиссия по Средней Азии После массированного продвижения русских в глубь Средней Азии в 1860-х гг....

Историко-культурный комплекс «Жошы хан»

Историко-культурный комплекс «Жошы хан»

Президент Казахстана посетил сакральный объект Золотой орды Глава государства инициировал провести в 2022...

Инструкция офицерам действующих частей войск

Инструкция офицерам действующих частей войск

Умелое командование Скобелева Результатом долгих занятий и раздумий Скобелева 18 декабря 1880 г. появилась...

Напишите мне