01.11.2021      23      0
 

Система власти в Туркестане в конце 19 века

Если структура центральной администрации в Туркестане создавалась все же по российскому образцу, то низовые органы…


Если структура центральной администрации в Туркестане создавалась все же по российскому образцу, то низовые органы управления строились с учетом местной специфики. В результате та система власти, которая сложилась в Туркестане на основе рекомендаций Степной комиссии, получила не очень понятное на первый взгляд название — «военно-народное управление». Слово «военно-» появилось по той причине, что край был завоеван силой оружия и оставался в подчинении Военного министерства, да и сколько- нибудь ответственные должности в русской колониальной адми­нистрации всех степеней занимали генералы и офицеры. А вто­рую часть словосочетания «народное» можно было бы сегодня заменить более современным термином «традиционное».

На своей первой встрече с авторитетными людьми Ташкента в 1867 г. Константин Петрович Кауфман изложил основы ново­го политико-административного устройства края.

В соответствии с рекомендациями Степной комиссии и Про­ектом положения об управлении краем 1867 г. всеми делами в городах (кроме Ташкента) заведовали избранные представите­лями городских кварталов советы старейшин-аксакалов. Акса­калы занимались сбором налогов и распределением различных повинностей. Старейшины подчинялись старшему аксакалу, ко­торого назначал военный губернатор области; тому же старшему аксакалу были подчинены младшие полицейские служащие- миршабы, смотрители оросительных систем — мирабы, и судьи- казии. Все они состояли на жалованье, то есть на содержании городской казны. В некоторых городах кроме советов аксакалов были созданы общественные управления (нечто вроде россий­ских земств), в круг обязанностей которых входили сбор податей и ведение городского хозяйства.

В 1876 г. по приказу К.П. Кауфмана эти управления из-за их неэффективности были упразднены, а хозяйство городов было передано в ведение уездной администрации, то есть российских офицеров и чиновников.

Будучи «столичным городом», Ташкент в 1877 г. по инициативе Кауфмана получил самоуправление в соответствии с Городовым положением от 16 июля 1870 г., то есть те же права, что и другие российские города. Домовладельцы стали избирать городскую думу. Участвовать в выборах гласных думы могли ташкентцы, достигшие 25 лет, подданные Российской империи, владевшие недвижимым имуществом, платившие городские налоги и не состоявшие под судом или следствием. Таким же правом пользовались медресе и мечети, как юридические лица, владевшие недвижимостью. Избиратели распределялись по куриям в соответствии с их имущественным цензом.

В думу первого созыва было избрано 69 гласных: 48 человек от русского Ташкента и 21 — от азиатской части. В русской части проживало в 1877 г. 3921 житель, в азиатской — 80 тысяч. Несправедливость в представительстве отметил в отчете о ревизии 1882 г. тайный советник Ф.К. Гире

«Более или менее справедливое соотношение представительства двух частей города в думе не только может принести пользу в смысле соединения двух народностей, но вместе с тем и гарантировать правильное и равноправное самоуправление».

Исполнительным органом Ташкентской городской думы была городская управа, а городской голова назначался генерал-губер-натором. При К.П. Кауфмане эту должность занимал начальник Ташкента.

Согласно Временному положению 1867 г. кочевое население края делилось на волости, а те, в свою очередь, — на аулы. Административная и полицейская власть осуществлялась волостными управителями и аульными старшинами, которые избирались сроком на три года и утверждались военным губернатором области. Также на три года избирались аксакалы в городах и других поселениях.

Русская администрация с первых лет присоединения края к империи стремилась ослабить власть и влияние традиционных правителей, таких, например, как беки и баи. Оседлое население в аграрных районах платило херадж — поземельный налог, равный 1/10 части урожая, закят — налог с торгового оборота (впоследствии был отменен российскими властями), а также налоги на содержание оросительных сооружений, дорог, мостов, базаров и т. п. Новостью для местного населения стал налог на обустройство почтово-телеграфной службы.

Как уже говорилось, в администрации генерал-губернатора состояли представители центральных ведомств. Функции контроля за финансовой деятельностью осуществляла Туркестанская контрольная палата, бывшая частью системы Госконтроля империи. Главной задачей палаты была проверка финансовой отчетности губернских учреждений.

Отчетность проверялась очень тщательно, сначала в «кассовом отношении», то есть определялось, насколько правильно были проведены операции, а затем «по существу действий», то есть насколько законны и целесообразны операции, санкционированные распорядителями кредитов. Убытки, причиненные казне незаконными или неправильными действиями должностных лиц, обращались в начет в административном или судебном порядке. Заключения ревизоров можно было обжаловать в Совете Госконтроля в Петербурге.

Именно бдительность ревизоров Госконтроля позволила вывести на чистую воду многих лихоимцев, которым показалось, что, находясь за тридевять земель от имперского центра, они могут делать что угодно, не опасаясь наказания. Именно бдительность ревизоров и гласность эпохи Великих реформ сделали многие «художества» достоянием российской общественности и вместе с тем способствовали искажению образа туркестанского первопроходца.

В июне 1869 г. постановлением Государственного совета в Ташкенте была учреждена Туркестанская казенная палата, подведомственная Министерству финансов. Палата заведовала поступлением налогов, кроме того, она выполняла и контрольные функции. Местными органами палаты были областные и уездные казначейства. Они принимали поступающие доходы и производили платежи по расходам местных органов управления. Правильность операций казначейства проверялась контрольным отделом казенной палаты, а затем ревизором Контрольной палаты.

Надо сказать, что негативному восприятию людей, служивших или занятых предпринимательством в Туркестане, за его пределами способствовала непрекращающаяся борьба между службой Госконтроля, МИДом и Министерством финансов с первым генерал-губернатором Туркестана фон Кауфманом. Эта борьба продолжалась без перерыва все 15 лет пребывания Кауфмана на своем посту, она не только не была скрытой, но благодаря газетам приобрела широкую огласку.

Появившись в Ташкенте, Кауфман начал преобразовывать край, что никогда не проходит гладко, без сопротивления оппонентов или даже врагов. Он был «устроителем края», как называли его соратники. При этом он хорошо знал, чего хотел добиться, он был одним из немногочисленной группы либералов, которые окружали Александра II и подвигли его на реформаторство. К тому же он был человек с немецким характером.

«Война» началась с того момента, когда Кауфман начал свои преобразования в традиционной системе землепользования.

Возражения петербургских ведомств касались, кстати, не только земельной реформы. Ташкентскую администрацию упрекали в мелочном вмешательстве в повседневную жизнь местного населения. В Петербурге подняли на смех установление проекта Положения об управлении краем 1873 г. о том, что полицейские чиновники уездных управлений должны решать бракоразводные дела мусульман, предварительно побывавшие и не решенные в двух местных судебных инстанциях. Тем не менее такова была практика во всех колониальных обществах, где последнее и решающее слово принадлежало представителям метрополии. Критикам кауфманского проекта казалось вздорным предложение выдать каждому жителю Туркестанского края удостоверение личности.

Проходили годы, а полемика между Петербургом и Ташкентом по поводу туркестанского землеустройства не иссякала. Среди многочисленных, порой серьезных аргументов петербургской стороны можно обнаружить возражения, имеющие в основе обычное для бюрократических структур ведомственное соперничество. В Министерствах финансов, контроля и иностранных дел  были возмущены привилегированным положением Туркестанского генерал-губернаторства, состоящего в ведении военного ведомства, а не Министерства внутренних дел, как другие губернии России. Раздражало также министерских чиновников и то, что начальник обширного азиатского края не только пользовался неизменным покровительством очень влиятельного военного министра Д.А. Милютина, бывшего в 70-х гг. фактическим премьер- министром, но имел также исключительную возможность обращаться к Государю непосредственно, с нарушением правил бюрократической иерархии. Раздражение петербургских чиновников в определенной степени бывало обоснованным, когда от Императора приходило неожиданное, с ними не согласованное распоряжение выделить из, как всегда, скудного бюджета те или иные суммы для нужд опостылевшего им Кауфмана; это могло быть и требование признать действующим то или иное подписанное международное соглашение, против которого чиновники боролись.

Возможно, именно из-за особого положения туркестанского генерал-губернатора петербургская бюрократия относилась к нему с особым пристрастием и не прекращала придираться. В самый последний год своего управления краем, это был роковой для России 1881 г., потерявший терпение Константин Петрович пишет своим оппонентам:

«Нет никакого сомнения, что компетентность в суждении, что необходимо краю и что не нужно, должна принадлежать местной власти, которая затем и учреждена там».

В том смысле: не понимаете, не знаете — и не суйтесь!

Доныне дошло слишком мало свидетельств чисто человеческих свойств покорителя и устроителя Туркестанского края. Из того, что есть, ценны немногочисленные его собственноручные письма неофициального характера. Д.А. Милютину он писал совершенно доверительно, не скрывая отчаяния:

«От незнания ли дела или от личного нерасположения ко мне, но я на каждом шагу получаю несочувственные и оскорбительные бумаги, которые, разрушая мое здоровье, лишают меня возможности всякой надежды на ведение управления в крае при такой централизации в министерствах, какая выразилась в последнее время. Мне удалось устроить отношения к некоторым из соседей в Средней Азии, о которых и мечтать было нельзя несколько лет тому назад. Достигнуть этого я мог лишь твердою, неизменною, честною и в то же время, выражусь так, доброю политикой с этими ханами…

Я хлопочу об увеличении доходов с края и достиг уже недурных в этом отношении результатов и достигну еще значительно больших, если мне не будут мешать разные формальности; меня заедает Министерства финансов и контроля разными до смешного требованиями, а Министерство финансов даже грубыми, циничными, неприличными отзывами, на которые мне стыдно отвечать; разве так платят люди, сколько-нибудь имеющие совесть и любовь к родине, человеку, который себя не жалеет на пользу отечеству. — Всякому терпению есть мера. — Я нахожусь иногда в таком положении, что, если бы не любовь к Государю Императору и нежелание огорчить его, я готов был бы бросить все и бежать от этих дел».

Константин Петрович не только гипотетически рассуждал о «бегстве», но и официально просился в отставку, ссылаясь на расстроенное здоровье. Об этом есть запись в дневнике Милютина. Военный министр уговорил своего старого товарища продолжать управление краем.

Самые серьезные претензии петербургских критиков касались дел финансовых. Новообретенный для империи край требовал все возрастающих расходов, притом что поступающие в казну доходы (налоги и другие сборы) их не покрывали. Так, в 1868 г. доходы края составляли 1 824 719 рублей, расходы — 5 022 508 рублей, дефицит — 3 197 789 рублей. В 1873 г. доходы увеличились до 2 616 409 рублей, но и дефицит увеличился тоже до 5 721 688 рублей. В последний год действительного управления К.П. Кауфманом вверенным краем превышение расходов над доходами (5 979 918 рублей) составило 9 160 647 рублей, а за 15 лет с 1867 по 1882 г. — около 100 миллионов рублей. Огромная сумма по тому времени!

Возмущение дороговизной новых территориальных приобретений в Средней Азии вышло за пределы служебной переписки и обрело публичную форму на страницах газет и брошюр.

Кауфман и его громкие дела в Средней Азии привлекли внимание разнообразных публицистов, как серьезных знатоков проблемы, так и считающих себя таковыми.

Немало путешествующий по Туркестану и сопредельным краям М.И. Венюков писал в середине 70-х гг.:

«Взяв для сравнения какую-нибудь русскую губернию с тем же числом населения, даже в средней полосе, мы увидим, что Туркестанский край по отношению к налогам есть самая счастливая часть Российской империи. Между тем о новых источниках для обложения ничего не известно, и цифры доходов иногда не только не возрастают, а даже падают к следующему году. Это показывает, что платежные податные средства края не довольно изучены или неточно оценены и что самые сборы взимаются недостаточно правильно, на что, впрочем, есть прямые указания в печатных источниках. Расходная часть туркестанского бюджета едва ли не еще более беспорядочная и поражает особенно огромными суммами на содержание чиновников, из которых многие не занимают никаких должностей, а состоят в распоряжении местной центральной власти, для употребления по ее усмотрению. Кроме того, многие значительные расходы, записанные в смету и правильно утвержденные, иногда оказываются малопроизводительными, как, например, это было с почтовыми станциями по оренбургскому тракту, которые через три года после постройки пришли в разрушение, хотя и стоили дорого. Иные расходы делались и делаются без внесения в смету… Бывали такие случаи, что суммы, получившие уже определенное название, употреблялись на совершенно другие предметы, как, например, вместо основания общественных банков деньги ушли на основание конского завода».

Прочитав этот пассаж, нетрудно догадаться, откуда ветер дует… из Министерства финансов. Можно представить возмущение чинов финансового ведомства, во все времена приверженных неукоснительному соблюдению целевого расходования отпущенных средств: взял деньги для основания банков, так и трать по назначению! Строго говоря, финансовые служащие должны быть педантичными, но это не значит, что педантом должен и мог быть покоритель и устроитель только что завоеванного края. Будь Кауфман педантичным чиновником, не отрывающим взгляда от ведомственных инструкций, он, наверное, сохранил в 1866 г. за собой место генерал-губернатора Северо-Западного края, но навряд ли стал бы могущественным «полуцарем», грозой ханов и эмиров Средней Азии.


Об авторе: admin

Ваш комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Омар Хайям
Железные дороги Центральной Азии при царизме

Железные дороги Центральной Азии при царизме

Стро­ительство в Средней Азии железных дорог Самым большим достижением российской власти было...

Социально- инфраструктурное развитии Нур-Султана

Социально- инфраструктурное развитии Нур-Султана

Мэр Нур-Султана А. Кульгинов доложил президенту о социально- инфраструктурном развитии...

Богатство среднеазиатских недр

Богатство среднеазиатских недр

Оглавление1 Развитие каменноугольной, нефтяной, металлообрабатывающей промышленности1.1 Перерабатывающие...

Напишите мне