16.12.2021      37      0
 

Сотрудничество мусульманского клира с царскими властями

Терпимость к мусульманской религии Мусульманский вопрос никуда не делся и временами стано­вился все более заметным….


Терпимость к мусульманской религии

Мусульманский вопрос никуда не делся и временами стано­вился все более заметным. Отклики на доклад Духовского и его быстро созданный «Сборник материалов по мусульманству» продолжали выходить из-под пера сведущих лиц. Отклики эти порой были диаметрально противоположными по своим выво­дам. Так, в 1899 г., то есть еще при жизни генерал-губернатора Духовского, с критикой его сборника выступил русский офицер- мусульманин, профессиональный востоковед, капитан (ставший генералом) Абд-ал-Азиз Давлетчин. Он писал:

«В тексте «Сборника» говорится, что преподаватели в медресе старательно доказывают муллам, что на их священной обязанности лежит истребление неверных… Что преподавание в медресе Средней Азии не удовлетворяет самым элементарным требованиям, рутинно и погружено в схоластику, это, конечно, известно всякому… но утверждать, что в медресе внушается ис­требление неверных, не имеется никаких оснований…

Мусульмане Средней Азии, благодаря влиянию такого про­светительного центра, как Бухара, являются, несомненно, весьма фанатичными, неприязненно относящимися не только к лицам исповедующим другие религии, но одинаково ко всем своим единоверцам, не придерживающимся строго рутинных обрядов, но при более внимательном рассмотрении нельзя не убедиться, что главной причиной тому являются не основные требования религии.

Коран, как известно, полон противоречий. В нем немало из­речений полных угроз и воинственного пыла, но, с другой сто­роны, еще более мест, предписывающих милосердие и веротер­пимость. Поэтому было бы ошибочно характеризовать учение ислама исключительно только по выдержкам того или иного ха­рактера без надлежащего сопоставления таких разноречивых требований и без справок по толкованиям…

Ознакомление… с мусульманством по таким материалам, какие собраны в настоящем «Сборнике», едва ли отвечает и целям пра­вительства на окраинах; распространение через официальные из­дания таких крайних идей, что мусульмане самые непримиримые враги христианства и что ислам учит ненавидеть все прочие рели­гии, предписывает истреблять христиан при всяком удобном слу­чае, казалось бы, должно вызывать полное недоверие и вражду по отношению к туземцам Средней Азии и, казалось бы, подрывать в корне то чувство человеческого уважения со стороны правящего класса к аборигенам края, которое служит главной причиной столь громадного обаяния России на всем Востоке».

Среди лиц, откликнувшихся на доклад незадачливого генерала Духовского (вернее, на проблему, поднятую в нем), были выдающиеся деятели России начала XX в., такие как С.Ю. Витте и П.А. Столыпин.

Уроженец Тифлиса, Витте провел на Кавказе молодые годы, общался с местными мусульманами, имел достаточно ясные представления о своеобразии мусульманского мира, но никогда специально не занимался его изучением. Представляется, что его «Записку по мусульманскому вопросу 1900 г.» готовили эксперты, получившие от Сергея Юльевича достаточно полное изложение его взглядов по тематике документа. Исполнители сумели достаточно точно передать суть тогдашних внутри- и внешнеполитических воззрений С.Ю. Витте, внесли в текст элементы свойственной Сергею Юльевичу политической риторики.

Вот как понял доклад Витте:

«Основная руководящая мысль доклада состоит в том, что мусульманство является враждебною русской государственности политическою силою. Оно характеризуется как «исторически привившаяся к нашему государственному организму болезненная язва». Такое значение оно приобрело главным образом под влиянием ошибок всей предшествующей нашей политики по отношению к покорявшимся нам мусульманам. Эта политика отмечена «отсутствием общего государственного плана для нравственного слияния мусульман с коренным русским народом» и «колебаниями во взглядах и действиях правительства», которое не ограничилось тем, что в большинстве случаев совершенно игнорировало мусульманство, но иногда даже покровительствовало ему, например, искусственно насаждало ислам среди оренбургских киргиз».

Это, на взгляд Витте, пересказ основной мысли антимусульманского манифеста Духовского. Далее следует ответ Сергея Юльевича по существу.

«…В действиях Правительств по временам, быть может, и замечалось некоторое отсутствие единства, некоторые колебания, впрочем, на протяжении столь долгого времени почти и неизбежные, тем не менее несомненно, что в отношении всех мероприятий Правительства всегда неизменно лежало одно начало — терпимость к мусульманской религии и доверие к благонадежности мусульман. Это начало вело к признанию за мусульманами полной равноправности с другими подданными Империи, обеспечивало им свободу в отправлении их духовных потребностей и невмешательство в их внутреннюю жизнь…

Оружием для великих мирных побед, грозным в боях военачальников служили именно терпимость, доверие и доброжелательное отношение к покоренным народам…

Носителями же исконных начал русской политики явились и первые генерал-губернаторы Туркестанского края — фон Кауфман и Черняев…

Приняв в основу своих взглядов и действий, идею веротерпимости, отличавшую издревле политику Русского государства, пишет К.П. фон Кауфман в своем отчете о деятельности за 1867-1882 гг.)  далее в своем докладе:

«Я, не представляя туземному и татарскому духовенству никакой официальной иерархической роли при новом порядке управления, в то же время не позволил себе и ввести в необходимый надзор местной администрации над темной деятельностью этого вредного класса наших подданных ничего такого, что могло бы в народном сознании сочтено за гонение или угнетение нами господствующего в стране вероисповедания, — убежденный, что и гонение, как и покровительство духовной корпорации со стороны Русского правительства лишь послужили бы одинаковым образом к несогласному с интересами нашими возвышению действительного влияния и значения мусульманского духовенства».

Результаты же этой политики выражены им в следующих определенных словах того же ответа:

«Грозное пугало всех русских мероприятий», «шариат» настолько утратил в настоящее время свое тормозящее значение, что я решаюсь доложить всеподданнейше Вашему Императорскому Величеству, что никаким правительственным мероприятиям в наших среднеазиатских владениях, если они сообразны с пользами экономического и гражданского устройства страны, в настоящее время уже не в состоянии противостоять серьезной преградой господствующая в крае религия… (Далее очень важный вывод) Если и могут быть указаны мелкие вспышки религиозного фанатизма, то эти вспышки едва ли правильно было бы принимать в смысле характеристики отношений всего мусульманства к русской власти: возмущения на почве невежества и заблуждений случались и среди коренного русского населения».

Именно при том, что в России заполыхала новая крестьянская революция, С.Ю. Витте говорит, что Андижанское восстание следует квалифицировать как «вспышку энтузиазма легковерной кучки мечтателей». Далее Витте продолжает:

«В 1868 г. введение нового положения в крае не встретило нигде противодействия в населении, возбуждавшимся против него влиятельными туземцами, представителями прежней системы. Позднее, в 1872 году, шайка, разгромившая одну из станций в Кураминском уезде с расчетом, что к ней примкнут все недовольные русским управлением, в немало дней была переловлена самим населением…

В дополнение к этим отзывам бывшего Туркестанского генерал-губернатора можно отметить, что и при последних андижанских беспорядках их главари были схвачены также не без помощи самого туземного населения.

Все изложенное позволяет, казалось бы, взглянуть на андижанское восстание как на явление случайное, созревшее на почве невежества и суеверия. Нельзя поэтому обобщать подобные явления и делать из него мерку и прилагать ее ко всему населению Туркестана…»

Вместе с тем С.Ю. Витте с одобрением отзывается о здраво-охранительных мероприятиях российской администрации, в поддержке лиц из местных национальностей, которые стремятся воспринять русскую культуру, и других подобных мерах, но «успех будет зависеть от того такта тех способов и приемов, с которыми и при помощи которых эти меры будут осуществляться на практике, а последнее в значительной степени будет обусловлено, как замечено выше, общим направлением правительственной политики по отношению к мусульманскому вопросу».

Далее Витте пишет о претензиях Турции на главенствующую роль в исламском мире и активном вмешательстве Германии в деле мусульманской общины:

«Потому едва ли было бы осторожно именно теперь применять к русским подданным-мусульманам такие меры, которые могут дать повод в обвинении России в нетерпимости к исламу и породить к ней недоверие во всем исламском мире».

В то время, когда Духовской и Витте писали свои доклады по мусульманскому вопросу, новой «страшилкой» мировой политики стал так называемый панисламизм, всячески культивируемый и раздуваемый, как тлеющий костер, Турцией. В России этот жупел воспринимали всерьез, о нем много писали и весьма опасались. В этом отношении представляет интерес мнение видного востоковеда В.В. Бартольда, охарактеризовавшего панисламизм как своего рода «утопию политического объединения всего мусульманского мира в виде одного государства или союза государств… в виде доктрины не столь религиозной, сколько политической, большей частью только как средство для достижения вполне определенных политических целей».

Как видно, мудрый государственный муж Сергей Юльевич Витте трезво оценивал мусульманство в России и степень угрозы, которая от него исходила.

Мнение С.Ю. Витте и других сторонников максимально терпимого отношения к многомиллионному населению России возобладало в правительственных кругах, оттого генерал-губернатор Туркестана так и не дождался ответа на свой Всеподданнейший доклад. Впрочем, ответом могла быть его скоротечная отставка с поста начальника края.

В уже цитированном учебнике Ж. Рахманова теме Андижанского восстания посвящен большой раздел — 19 страниц. Автор сообщает, что Духовской «составил… жестокий документ, отправив его в центр, в Россию для утверждения». Далее конспективно излагается его доклад на Высочайшее имя. А потом следует фраза: «Санкт-Петербург утвердил и этот план, направленный на усиление колониального режима». Из дальнейшего текста выясняется, что центральная власть лишь частично удовлетворила положения Духовского: незначительно были увеличены штаты колониальной администрации и повышены их должностные оклады.

Сам же автор «жестокого» документа был «награжден» отставкой. Так был усилен «колониальный режим».

В начале XX в. обстановка в России и восточной части мира быстро менялась: проигранная Россией война 1904-1905 гг., революция 1905-1907 гг. в России, революции 1907-1911 гг. в Иране и 1908 г. в Турции. Все эти события стимулировали разработку правительственным аппаратом России мусульманской проблематики. Главным разработчиком идей выступило Министерство внутренних дел. В его структуре «мусульманским делом» в первую очередь занимались департаменты духовных дел иностранных исповеданий и полиции, которые совместно скоординировали деятельность в этом вопросе местных полицейских и административных органов. Главой МВД, а затем и председателем Совета министров в эти тревожные годы был человек умный, энергичный и порой беспощадный — Петр Аркадьевич Столыпин.

В 1909 г. Петр Аркадьевич пришел к убеждению, что ислам представляет «особо сильную угрозу» для безопасности государства, сам же «мусульманский вопрос не может не считаться грозным». По его инициативе в январе 1910 г. в Санкт-Петербурге было созвано Особое совещание «по мусульманскому делу в Поволжье», оценки и рекомендации которого во многом легли в основу столыпинской записки 1911 г.

При том, что Столыпина прежде всего беспокоили взаимоотношения мусульманства и государственной власти в Поволжье, предлагаемые Особым совещанием меры имели касательство ко всему 16-миллионному миру ислама России в целом.

Следует учитывать, что, считая необходимым твердо «сдерживать ислам» в интересах сохранения «единого государственного тела» России, Петр Аркадьевич был все же сторонником осторожной тактики в реализации курса имперской политики в мусульманском вопросе. В его записке подчеркивалась настоятельная необходимость избегать «раздражающих мусульман «приемов» действий и стараться не касаться их «всегда чувствительной стороны религиозных убеждений». Первостепенное значение в этом документе придавалось роли отечественного просвещения, причем русская школа, «как воспитательница народа… неотъемлемое и одно из драгоценнейших достояний государства», должна была особо способствовать процессу духовной интеграции российской молодежи вне зависимости от ее этноконфессиональной принадлежности, на «почве любви к общему Отечеству — России».

В своей записке 1911 г. Столыпин делает упор на просветительные меры, возлагает надежды на способность русских просветителей и православных миссионеров противопоставить силу своего слова проповеди ислама. Одна из основных мыслей Петра Аркадьевича заключалась в том, чтобы улучшить знание русских людей о мусульманском мире и исламе. Ради этого он предложил создать и основал журнал «Мир ислама».

«Означенный журнал ставит себе цель, — писал Столыпин, — путем подробного и беспристрастного изучения фактов выяснить все те культурные, политические и экономические причины, которыми помимо религий отвлеченного идеала определяется действительная жизнь мусульманских народов».

Главным редактором этого журнала был назначен профессор факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета В.В. Бартольд, который издал первый номер уже в 1912 г. Но после убийства Столыпина у Бартольда не сложились отношения с преемником Столыпина А.А. Макаровым, последний посчитал, что журнал имеет слишком «академический» характер. Бартольд подал в отставку.

В Туркестане всегда и не напрасно опасались мусульманского духовенства. Это был главный противник российского влияния в крае. До прихода в край русских, можно сказать, мусульманские священнослужители (мусульманский клир) были главенствующей силой, которой подчинялась и ханская власть. Они, по только им известным правилам и признакам, устанавливали даты и желательность или нежелательность того или иного события, определяли судьбу правителя. В условиях традиционного общества это были очень важные фигуры.

Русские власти с одобрения фон Кауфмана решили игнорировать мусульманское духовенство, так они и поступали по мере возможности, но не всегда это удавалось.

Вскоре возник вопрос об утверждении в должности избираемых на служение мусульманских священнослужителей — мулл. До прихода русских в край никакого утверждения не требовалось.

«Принцип свободных выборов лиц мусульманского духовенства, — пишет автор солидного исследования «Государство и ислам в Русском Туркестане (1865-1917)» П.П. Литвинов, — без утверждения в должности властями сохранялся в «коренных» областях Туркестанского края — Сырдарьинской, Ферганской и Самаркандской до 1917 г. «Туркестанское положение» 1886 г. не могло изменить его потому, что вообще не содержало статей, регулировавших жизнедеятельность исламской религии в крае».

Затем на протяжении 80-90-х гг. административный строй Туркестанского края несколько раз менялся: из его состава то изымалась, то в 1898 г. снова возвращалась Семиреченская область, а в 1890 г. «туркестанской» стала и Закаспийская область, входившая ранее в состав Кавказского наместничества. В этих обеих областях существовал порядок утверждения избранных прихожанами мечетей мулл российской администрацией. И вот тогда вовсю заработала бюрократическая мысль и бюрократическая машина. Разные ведомства и разные большие чины начали споры, совещания и оживленную переписку на тему: распространить ли практику утверждения мусульманских священнослужителей на весь Туркестанский край, или отменить ее вообще, либо сохранить, как и было в двух «пришлых» областях? Полемика велась горячо (приводились «неопровержимые доказательства и столь же убедительные контрдоказательства»), однако «гора родила мышь». Стороны ни до чего не договорились, и все осталось как было: в коренных областях мусульманских духовных лиц прихожане избирали сами и ни у кого разрешения не спрашивали, а в Семиреченской и Закаспийской областях сохранялся порядок утверждения, но приобрел совершенно формальный характер.

Как уже говорилось, наступило новое очень тревожное послевоенное, предреволюционное и революционное время. Правительство с трудом справлялось с беспорядками в Центральной России, оттого с подозрением относилось к окраинам, населенным этносами, исповедующими неправославные верования. Особую тревогу вызывали мусульманские духовные лица, относившиеся к российской власти откровенно враждебно. Отсюда следовало стремление властей как можно тщательнее контролировать их.

Среди мер контроля предлагалась годами обсуждаемая проблема утверждения мулл. Затем возникла идея «создать в Туркестанском крае Духовное управление», состоящее из восьми членов, представлявших все области генерал-губернаторства, а также Зеравшанский округ и Амударьинский отдел. Предполагалось, что «все члены мусульманского Духовного управления назначаются по усмотрению Туркестанского генерал-губернатора из числа ученых, достойных в обхождении с народом». В функции Духовного управления должны были входить: назначение на должности имамов мечетей, надзор за мусульманскими учебными заведениями, контроль за использованием вакуфных имуществ и доходов от них, рассмотрение жалоб на решения суда казиев и т. п. Каждая область Туркестанского края должна была иметь свое Управление духовными делами мусульман во главе с одним из членов краевого управления.

«Знакомство с материалами комиссии- пишет П.П. Литвинов, — свидетельствовало, что ею была разработана достаточно продуманная и стройная система управления как мусульманским духовенством, так и религиозной жизнью «туземного» населения Туркестанского края».

Из этого проекта ничего не вышло: как всегда, шла активная переписка между ведомствами, собирались совещания, согласовывались позиции, но, так как столкнулись межведомственные интересы, решить проблему было невозможно; они не были решены вплоть до 1917 г. Власть Советов решила ее по-своему.

В течение первых лет нового XX в. российские власти тем не менее не оставляли мысли хоть как-то, пусть формально, приобщать мусульманское духовенство к повседневной жизни русского общества. Мусульманским священнослужителям власти предписывали читать «молитвы за Царя» по торжественным случаям, молитвы за победу русского оружия, вывешивать царские портреты. Мусульманский клир откровенно игнорировал эти указания либо отговаривался, находя различные отговорки, дерзко порой заявляя, что Император является Государем русских, а не мусульман; царские портреты выставляли на видном месте, когда в мечети появлялось русское начальство, а затем прятали подальше. Настоящие полноценные молитвы за Царя или за дарование победы русскому оружию произносились в мечетях очень редко и теми немногими муллами, которые искренне сочувствовали российской власти, признающими положительные последствия прихода в край русских. Такие были.

Главный инспектор училищ Туркестанского края, бывший директор Симбирской гимназии Ф. Керенский по поручению генерал-губернатора в 1892 г. взялся написать текст стандартной молитвы за Царя. Текст получился незамысловатым:

«Боже мой! Помоги, окажи милость Его Величеству Государю нашему… с супругой… Наследнику… Аминь! Боже мой! Сделай Царя ко всем подданным милостивым и дай царствовать над нами постоянно. Аминь!.. Боже мой! Продли жизнь Царя и дай роду его вечно царствовать над нами!. Боже мой! Сохрани также его знатных министров. Боже мой! Да действуют выборные по его повелению. Аминь. Боже мой! Да просвещаются под его разумным правлением большие и малые народы, мужчины и женщины. Аминь».

Пропуская имена в молитве, Керенский, видимо, не сомневался, что сочиняет на века и мусульмане будут слушать и повторять его сочинение при многих русских Царях. Молитву утвердили даже на собрании народных судей — казиев и биев, перевели на местные языки, отпечатали тиражом в 1500 экземпляров и разослали по мечетям и мусульманским учебным заведениям.

Большого толка из очередной административной затеи не получилось: «вдохновенное» произведение Ф. Керенского лишь изредка и вынужденно (когда присутствовал кто-либо из русского начальства) читалось имамами мечетей. Такое положение сохранилось до падения Царского режима даже в краевом центре — Ташкенте. В декабре 1914 г. начальник Туркестанского районного охранного отделения доносил генерал-губернатору, что в ташкентских мечетях, мектебах и медресе молитва за Царя не произносится и мусульманское духовенство «не усматривает в этом ничего криминального и считает это явление вполне естественным».

Одной из причин того, что туркестанские власти в начале XX в. озаботились хотя бы формальным выражением мусульманским клиром почтения к русской государственности, была усилившаяся и исходящая из Турции и Германии проповедь панисламизма, которую русские власти воспринимали весьма серьезно.

Что же касается мусульманских священнослужителей и их упорного противодействия приказам русской администрации, то это в немалой степени следует объяснить влиянием улемы (мусульманских духовных лиц разного положения и звания) Бухарского эмирата, находящейся в стороне от российской администрации и российского образа жизни и поэтому сохранившей наиболее агрессивное восприятие новых форм жизни.

«Посещая Бухарский эмират, — пишет П.П. Литвинов, — встречаясь с его духовенством, мусульманские «священники» русского Туркестана получали дополнительный заряд религиозного догматизма и жизненного консерватизма, а потом с новой силой оказывали сопротивление цивилизаторским мероприятиям российских властей, подвигая к тому же и многомиллионное население региона».

Во время мировой войны мусульманские священнослужители повели себя двояко: они чаще стали произносить молитвы за победу русского оружия, под их воздействием верующие мусульмане собрали на «победу» 43 155 рублей. Они содействовали созданию Мусульманского дамского комитета для сбора денег, одежды и белья для раненых.

По собственному почину, во время торжественного празднования 50-летия взятия Ташкента депутация городского исламского духовенства указывала в адресе, преподнесенном краевым властям по случаю юбилея, что до прихода России в Среднюю Азию здесь царили беспорядки, произвол, грабежи и насилие и что «завоеватели русские не были угнетателями нашего края, а представили нам, населению возможность свободно развиваться, не тронув нашей религии и быта. И за это мы благословляем их». Похожий адрес поднесло военному губернатору области ферганское духовенство, выражавшее «благодарность за те блага, которыми оно, благодаря порядку и законности и улучшению своего экономического благосостояния, пользовалось в течение истекших лет».

Трудно сказать, насколько искренними были эти тексты и насколько велико было давление в пользу их сочинения со стороны официальных властей, однако следует помнить, что в тех случаях, когда мусульманские священнослужители были не согласны с русской властью, они умели оказывать пусть даже пассивное сопротивление в виде несогласия с указаниями властей.

Как бы там ни было, закаспийская областная администрация представила в 1916 г. к правительственным наградам за усердное содействие ее усилиям девять мусульманских духовных лиц. Однако есть все основания полагать, что верноподданнические заявления мусульманских священнослужителей были далеки от искренности, что хорошо понимали русские военные администраторы. Военный губернатор Ферганской области А. Гиппиус сообщал в рапорте туркестанскому генерал-губернатору, что среди «туземного» населения «развернулась вовсю деятельность мулл… Они расхваливали немцев как защитников всех мусульман, утверждая, что Россия проиграет войну». Военный губернатор Самаркандской области Н.С. Лыкошин докладывал в 1916 г. генерал-губернатору А.Н. Куропаткину:

«Духовенство и ишаны… ярые панисламисты и враги русских. Они распространяют слухи, что Россия скоро перестанет существовать и в Туркестане вновь будут восстановлены ханства, и все христиане будут обращены в мусульманство. Причем это они обосновывают предсказаниями Корана».

Таких сообщений во время войны поступало из областей в краевую канцелярию во множестве. Выражаясь языком военного времени, мусульманские духовные лица вели враждебную России пораженческую, подрывную пропаганду. Автор книги «Государство и ислам в Русском Туркестане» делает вполне обоснованный вывод:

«Такого рода деятельность исламского духовенства в Туркестане в значительной мере подготовила почву для националистического, антиправительственного и антирусского восстания мусульманского населения региона в 1916 г.»

Это было, как известно, самое мощное антироссийское восстание за полвека управления Россией Средней Азии. В некоторых районах, где повстанцы были наиболее активны, муллы и ишаны открыто называли противоправительственные выступления газаватом, то есть священной войной с неверными.

За полвека российского присутствия в Туркестанском крае отношения между российской властью и мусульманским клиром оставались напряженно-подозрительными с обеих сторон, что и понятно, поскольку русские подорвали престиж и привилегированные позиции мусульманского духовенства. В связи с этим выглядит несостоятельным распространенное в советской историографии положение о «тесном сотрудничестве царизма с реакционными мусульманскими священнослужителями вкупе с байской верхушкой в деле угнетения и порабощения широких мусульманских масс».

Аавторы из постсоветских среднеазиатских государств, создающие русофобские «исторические» произведения, во многом повторяют зады советской идеологизированной науки, в частности тезис о двойном гнете — царском и феодальнобайском, которому подвергались народы региона. Но они молчат о «преступном» сотрудничестве мусульманского клира с царскими властями. Феодалов давно извели, а муллы, ишаны, шейхи и другие чины клира сохранились и приросли числом.


Об авторе: admin

Ваш комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Омар Хайям
Развитие экономического взаимодействия обсудили представители Содружества

Развитие экономического взаимодействия обсудили представители Содружества

Заседание комиссии по экономическим вопросам при Экономическом совете СНГ завершилось 20 января в Москве В...

Податная реформа в Средней Азии

Податная реформа в Средней Азии

Первый период интеллектуальной эволюции Наименьшее впечатление, по-видимому, произвело на тузем­цев...

Смещение Назарбаева и ввод сил ОДКБ в Казахстан

Смещение Назарбаева и ввод сил ОДКБ в Казахстан

Эксперт Корганбаев обосновал почему спецслужбы могли «не заметить» подготовленные банды террористов в...

Напишите мне