29.07.2021      70      0
 

Последний всплеск творчества в Герате

Навои: покровитель и поэт Передача верховной власти всегда проходит сложно, но у кочевников и их…


Навои: покровитель и поэт

Передача верховной власти всегда проходит сложно, но у кочевников и их оседлых потомков – особенно. Еще до смерти Шахруха его сыновья, внуки и племянники начали готовиться к борьбе за власть. После того как Улугбек был убит собственным сыном, амбициозный отпрыск Байсунгура убил сына Улугбека и захватил власть. Все эти беспорядки привели к воцарению Кара-Коюнлу – конфедерации туркменских племен из западного Ирана, которые лишили власти династию Тимуридов в Иране. В конце концов, сын Байсунгура, контролировавший лишь один Хорасан, был вынужден передать всю остальную Центральную Азию Абу Саиду, племяннику Улугбека.

В истощенном вереницей непрерывных войн регионе снова воцарился мир. Абу Саид (1424–1469) оказался серьезным и опытным правителем, снискавшим поддержку населения благодаря восстановлению системы орошения и сельского хозяйства. Но в культурной сфере он направил всю свою энергию на возрождение суфийского братства Накшбандия, еще больше приблизив его к государству. Хотя это и внесло вклад в социальную стабильность (так, шейхи добились отмены одного из самых тяжелых налогов), однако ничего не дало для поддержки знаний и культуры. Главный шейх Самарканда Ходжа Ахрар не любил науку и отказывался от всякого лечения, даже будучи при смерти.

После еще одного переворота в Герате верховное правление сосредоточилось в руках представителя четвертого поколения Тимуридов – Хусейна Байкары (1438–1506), который правил с 1470 по 1506 год. Беспорядки продолжались, но более серьезные последствия они имели на значительном расстоянии от столицы. Годы правления Хусейна отмечены величайшим расцветом культуры Тимуридов и стали ее лебединой песней.

Основы этого последнего всплеска творческой жизни в Герате были заложены ранее, когда брат Улугбека основал библиотеку и собрал книжных иллюстраторов и других художников. Общее процветание обеспечило расцвет ремесел и промышленного производства во многих областях. Прибытие в Герат и Самарканд лучших мастеров и ремесленников с Ближнего Востока, из Центральной Азии и Индии предопределило, что товары будут соответствовать высочайшим мировым стандартам. Что более важно, щедрое распределение удельных земель между представителями знати и слугами правителя привело к появлению покровителей с практически неограниченными богатствами. Верные древним традициям Хорасана, они тратили большую часть денег на поддержание культуры и науки.

Никто не раскрыл этот последний творческий всплеск в Центральной Азии полнее, чем Низамаддин Мир Алишер (1441–1501), известный как Навои. Он поднял родной чагатайский язык до уровня персидского, традиционного языка поэзии, и тем самым открыл путь для трудов на тюркском языке, которые распространились из Герата до Босфора и Индии. Навои не был потомком Тамерлана, но в среде представителей тимуридской знати он считался своим. В течение нескольких поколений его предки вложили много труда, чтобы получить влияние и деньги, благодаря чему Алишер занимал положение человека, с мнением которого нужно считаться, не говоря уже о его финансовом положении.

Поскольку отец Алишера был наместником провинции при Тимуридах, сам султан усыновил юношу, когда тот осиротел, и позаботился о его образовании, которое Навои получал вместе с юным Хусейном Байкарой, будущим правителем. Алишер затем продолжил образование в Машхаде, Герате и Самарканде, в то время как будущий султан провел 10 лет сначала как свободный от забот человек, а затем в качестве правителя Мерва.

Но их дружба продолжалась, и когда Хусейн пришел к власти, он назначил Навои хранителем печати, а затем эмиром и правителем Герата в отсутствие султана. Таким образом, Хусейн Байкара поднял своего друга до статуса второго или третьего человека в государстве.

Навои использовал свои личные ресурсы для постройки и финансирования медресе в Герате и других местах, покровительствовал музыке, искусству и особенно живописи.

Благодаря поддержке Навои качество и популярность изобразительного искусства росли. Многие художники при Навои достигли высокого уровня мастерства, и почетное место среди них занимает легендарный Камолиддин Бехзад (1450–1537), чьи иллюстрации, жанровые сценки и портреты высокопоставленных лиц переопределили стандарты живописи во всем мусульманском мире. Несомненно, он также создавал фрески и другие крупные работы, но они не сохранились. Бехзад и его современники в Самарканде и в персидском городе Ширазе достигли в своих работах большей естественности, чем какой-либо художник до них в мусульманском мире. К тому же они больше, чем кто-либо другой, обращали внимание на личность, которую изображали. В то же время их насыщенные деталями полотна организованы очень ритмично и поражают яркостью красок. Однако они не обращались к вопросу перспективы, возможно, из-за того, что были слишком заняты орнаментом.

Навои щедро тратил как казенные, так и личные средства, став величайшим покровителем архитектуры в Герате, которого когда-либо знал этот город. Только в столице он построил соборную мечеть, медресе, зал встреч для суфийского братства, госпиталь и общественные бани. Будущий завоеватель Индии и основатель династии Великих Моголов Бабур (1483–1530) провел 40 счастливых дней гостем в этом городе и был поражен удобством и богатством светских и религиозных учреждений, большинство из которых были построены под покровительством Навои.

Вне столицы Навои построил множество караван-сараев и мечетей, а также монументальную гробницу для поэта Аттара в Нишапуре, сохранившуюся по сей день. Эти и десятки других проектов практически опустошили казну султана, и он отослал Навои на год на Каспийское море в качестве наместника провинции, но затем вернул обратно в круг приближенных, уже как визиря.

К 1480-м годам столкновения противоборствующих сил при дворе и действия младших потомков Тамерлана в провинциях все больше ослабляли государство. К концу века султан Хусейн Байкара стал выпивать и сильно подорвал здоровье. Но к тому времени состарился и его визирь, и когда эти двое встретились в последний раз в 1501 году, оба были на носилках и едва могли говорить.

Всю жизнь Навои писал стихи, снискавшие такую же славу, как и его гражданская деятельность. Это был период, когда десятки людей любого общественного положения развлекались, сочиняя длинные стихотворения – касыды. Книжник из Самарканда собрал антологию, охватывающую не менее 350 авторов того времени. «Чрезвычайно претенциозные» – один из наиболее мягких эпитетов, используемых современными критиками для описания большинства этих стихов[1406]. Но Навои отличался от большинства поэтов, и для этого были серьезные причины: перед ним был пример великого поэта предыдущего поколения Нуриддина Джами (1414–1492).

Как и Навои, Джами был известной публичной фигурой благодаря ведущей роли, которую он играл в суфийском братстве Накшбандия в столице. Он родился в городке близ Герата, но окончил медресе Улугбека в Самарканде и остался в этом городе, чтобы вступить в суфийское братство (тарикат). По возвращении в Герат он работал над расширением братства и познакомился с Навои, когда тот появился среди желающих присоединиться. Навои приняли в Накшбандию, но тот не перестал участвовать в политике, заниматься всеми видами искусства, особенно музыкой и каллиграфией, а также вступать в близкие отношения, обычно с молодыми рабами.

Тем временем Джами писал на такие разнообразные темы, как история и оросительные технологии, в дополнение к фундаментальным работам на духовные темы, в том числе о суфизме. Он снова и снова возвращался к силе любви и божественного милосердия, роли чудесного в человеческих делах, святости и вездесущему присутствию Бога в мире. Он также составил обширный сборник под названием «Дуновение дружбы из обители святости» – биографии более чем 900 великих суфийских учителей, большинство из которых были уроженцами Центральной Азии. Написанный изящной и легкочитаемой прозой, сборник стал эталоном жанра.

Джами был профессиональным поэтом, успешно работавшим во всех жанрах: от эпоса до мистических аллегорий. Его полные символики работы, с одной стороны, просты и понятны как суфийские упражнения, с другой – заставляют читателя выйти за границы собственного понимания. Особенно примечательны стихотворные циклы, изображающие стадии жизни. Навои хорошо знал взгляды Джами по данной теме и разделял путь к духовному просвещению, который они воплощали. Он применил эти идеи в своей поэзии, когда свел работу всей своей жизни в четыре последовательных дивана, или собрания, и озаглавил каждый согласно этапам жизни: от детства до старости.

Ни Джами, ни Навои не стеснялись черпать вдохновение у других поэтов и пересказывать их истории своим языком. Так, когда Навои исполнилось семь лет, он познакомился с длинной поэмой Аттара «Беседа птиц». Он полюбил эту работу и позже создал свой аналог. Величайшим достижением Навои было то, что он переписал ее не на персидском языке, на котором бегло писал и говорил, а на своем родном чагатайском.

Никакой аспект деятельности Навои не удостоился такой благосклонной оценки в его дни и не имел более продолжительного влияния в будущем, как поддержка чагатайского языка. Потомок уйгурских тюрков, Навои вырос носителем того тюркского языка, который успешно адаптировался к западно-евразийской письменной и административной культуре. Но ни один крупный писатель не использовал чагатайский для поэзии в западном понимании. Навои работал над этим продуктивно и упорно всю свою жизнь. Он трудился в различных поэтических формах и жанрах, и язык практически всех его сочинений был доступен для читателей за пределами дворца, благодаря чему Навои занял ключевое место в истории тюркской литературы и заслужил статус национального поэта узбеков.

В последний год жизни Навои страстно выступил в защиту родного чагатайского языка, противопоставляя его персидскому, на котором говорило большинство придворных.

Постоянные ссылки на собственный опыт по всему тексту придавали этой работе характер апологии. В некоторых местах Навои прибегал к откровенно сомнительным аргументам. Например, тот факт, что тюркские языки имеют множество вариантов для слов «седло» и «утка», в то время как в персидском есть только одно слово для каждого, не умаляет ценности персидского языка для поэзии. Так же как и большое количество заимствованных слов в персидском, на самом деле они способствуют гибкости и выразительности языка.
Но невероятная страсть и упорство, с которыми Навои защищал тюркские языки, добавляли силы его аргументам. Никто со времен Махмуда аль-Кашгари не делал это настолько прямо, и никакой тюркоязычный поэт со времен Юсуфа Баласагуни не сражался так яростно за родной язык.

То, что Навои в отличие от аль-Кашгари или Баласагуни был влиятельным придворным и пытался «достучаться» до таких же представителей знати, добавляло вес его аргументам. Неудивительно, что Навои был основателем целой школы тюркских поэтов, которая существует и сейчас, и что и его имя, и его поэзию все еще почитают там, где говорят на тюркских языках.


Об авторе: admin

Ваш комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Омар Хайям
Устроение завоеванной территории

Устроение завоеванной территории

Степная комиссия по Средней Азии После массированного продвижения русских в глубь Средней Азии в 1860-х гг....

Историко-культурный комплекс «Жошы хан»

Историко-культурный комплекс «Жошы хан»

Президент Казахстана посетил сакральный объект Золотой орды Глава государства инициировал провести в 2022...

Инструкция офицерам действующих частей войск

Инструкция офицерам действующих частей войск

Умелое командование Скобелева Результатом долгих занятий и раздумий Скобелева 18 декабря 1880 г. появилась...

Напишите мне